– Это исключено, – наконец сказал Эдриан. – Вы сумасшедшая, если думаете, что сможете так жить.

– Я и есть сумасшедшая, – обиженно буркнула я.

22

В лечебницу мы прибыли в полном молчании. Эдриан помог мне спешиться и велел войти внутрь, пока он привязывал лошадей под навесом.

Не зная, чем занять себя, я открыла окна, впуская в дом солнечный свет и морозный воздух. Как бы король ни старался, температура в Долине становилась все ниже. Людям нужно было готовиться к зиме.

Вскоре появились первые больные. Эдриан представил меня как племянницу королевской экономки, которую он планирует обучить врачеванию. Сначала жители деревни кидали на меня недоверчивые взгляды, но позже, расслаблялись, позволяя сменить повязки или обработать раны.

– Вы неплохо справляетесь, ­– сухо похвалил король, когда поток больных немного схлынул.

Я закусила губу, преодолевая желание спросить, почему он так холоден со мной, но так терпелив и заботлив с каждым, кто приходил сегодня. Отбросив свое привычное высокомерие, Эдриан трудился, не покладая рук. Он находил подход и к напуганным детям, и к брюзжащим старикам. Все жалобы выслушивал с предельным вниманием, терпеливо объяснял назначения и только потом отпускал больного. В замке он был совсем другим – грубым, несдержанным, молчаливым, циничным. Интересно, где же он был настоящим?

– Спасибо, Ваше Величество, – ответила я, благоразумно решив помалкивать о своих наблюдениях. – Я много лет провела в медицинских учреждениях и видела, как нужно ухаживать за больными. К счастью, ваши подданные не болеют опасными заболеваниями.

Эдриан мрачно поджал губы и повернулся к новому посетителю.

– Что это за болезнь такая – клиническая… эмм? – внезапно спросил король, когда день склонился к закату и поток людей иссяк.

– Депрессия, ­– подсказала я. – Болезнь, при которой не хочется жить.

– Не хочется жить? Но почему? ­– в его голосе и взгляде читалось искреннее непонимание. – Вы не похожи на ту, что готовится к смерти.

Я мягко улыбнулась.

– Может, это потому, что все происходящее кажется мне сном. Иногда прекрасным, иногда – ужасным, – я хмуро посмотрела на короля, – но все равно волшебным и ярким. В нем живут драконы, времена года перемешаны, существует магия. Ваш мир полон тайн и загадок, а мой совсем не такой. Иногда засыпая, я с ужасом думаю, что сейчас проснусь в своей палате, где есть только серые стены, скрипучая кровать и окно с решеткой.

– Но почему вас держат взаперти? ­– Эдриан прислонился к стене и скрестил руки на груди. По выражению лица сложно было понять, о чем он думает.

– Я же рассказывала – я брожу во сне. Мне всегда хочется забраться на самую высокую крышу и полететь. Это опасно, и чтобы я не разбилась, меня связывают и запирают.

– Это я могу понять, – задумчиво произнес Эдриан, и я устремила на него недовольный взгляд. В ответ он лишь приподнял бровь и ухмыльнулся уголком губ. Решив не портить наш шаткий мир, я продолжила свой рассказ:

– Мне давали лекарства. С ними я не видела снов и была равнодушна ко всему. И только драконы вызывали во мне хоть какой-то отклик.

– Драконы… – задумчиво повторил Эдриан. Закатное солнце, пробираясь сквозь развешенные повсюду пучки целебных трав, освещало его могучую фигуру, но лицо пряталось в тени.

– Да. У нас драконы существуют только в сказках. Они стерегут башню, в которой заперта принцесса. Обычно в сказках дракон злой и его убивает рыцарь, чтобы спасти возлюбленную. Но в моих снах драконы всегда были добрыми. Мне казалось несправедливым, что рыцарь убивает дракона и получает принцессу. Разве это он заботился о ней? Разве это он защищал ее в башне и укрывал от дождя и холода? И, может быть, принцесса всегда любила дракона, а не рыцаря. Так почему же убивают дракона?

– Может, потому что он ужасен? ­– тихо произнес Эдриан, стоя так близко, что я ощущала тепло его тела. ­– Потому, что он похитил принцессу, чтобы убить?

– Но почему никто и никогда не спрашивал о том, чего хочет принцесса? ­– шепотом ответила я. Воздух вокруг нас стал плотным, аромат целебных трав смешался с древесным ароматом, исходящим от Эдриана, и кружил мне голову. Все же это было плохой идеей – привезти меня сюда, в это тесное помещение, где мы были так близко, и где мне нестерпимо хотелось коснуться его…

– А что же ваши родители? ­– спросил король, вырывая меня из сладкого мира грез. Заморгав, я отступила на безопасное расстояние и, не зная, чем занять руки, принялась поправлять пучки засохших трав, развешенных на стене.

– Я никогда не знала своих родителей, ­– сиплым голосом произнесла я, отчаянно надеясь, что он не слышит, как бешено бьется мое сердце. – Я выросла в приюте, а когда там поняли, что не справляются с проявлениями моей болезни, отправили меня в интернат для душевнобольных.

– Похоже, ваша жизнь тоже была не простой, ­– подойдя ближе, Эдриан вытянул травинку из моих волос. Мое сердце пропустило удар на слове «тоже». Что он имел в виду? Что ему тоже было трудно? Или он сравнивает меня со своими пациентами? Я снова попыталась разгадать его мысли, но в глазах Эдриана отражались лишь пляшущие огоньки свечей.

– А сейчас, мисс Ася, вы все еще хотите умереть? – внезапно спросил он, прожигая меня темными омутами своих глаз.

– Нет…, – испуганно прошептала я, – Я хочу остаться… Здесь.

Эдриан окинул меня долгим изучающим взглядом. А когда я уже не знала, куда деться от неловкости и смущения, он вдруг приблизился ко мне, заняв собой все пространство. Я испуганно сжалась, когда он нагнулся ко мне, чтобы… Чтобы что? Он хочет поцеловать меня? Сердце обезумевшей птичкой затрепетало внутри. Губы короля неумолимо приближались, и я закрыла глаза.

Эдриан выдохнул, совсем рядом запахло расплавленным воском – он задул свечу у меня за спиной.

– Нам пора возвращаться, – тихо произнес король, и я, не открывая глаз, рванула к выходу. Ну почему я такая глупая! Как же он, наверное, насмехается надо мной. Вот бы стать драконом и откусить ему голову!

23

Следующие дни ничем не отличались друг от друга – я помогала Эдриану в лечебнице, подавая инструменты, снадобья, бинты. И почти забывала, что он был королем этой страны. Королем, которого ненавидели подданные, винили в болезнях и наступлении холодов. Королем, который знал об этом и все равно лечил их.

Иногда я ловила на себе его задумчивые взгляды, или мы сталкивались в узких проходах, задевая друг друга плечами. Когда мы соприкасались кончиками пальцев, и я всегда одергивала руку, словно от огня, проклиная себя за смущение. В такие моменты я замечала кривую усмешку на губах Эдриана, и злилась на себя еще больше.

В замок мы обычно возвращались затемно. Утром Матильда едва успевала вручить нам корзину с едой, как мы, сопровождаемые ее убийственными взглядами, трогались в путь с первыми лучами солнца.

– Почему она сердится? – спросила я однажды Эдриана.

– Переживает, что я морю вас голодом, – ответил он и я, повинуясь порыву нежности, обернулась и радостно помахала Матильде рукой. Она тут же поджала губы и отвернулась, но я не расстроилась, трепетно прижимая к себе корзину. И только Эдриан, закативший глаза, вызывал жуткое желание испепелить его на месте.

Но, даже несмотря на раздражающее поведение короля, эти дни были лучшими в моей жизни. Я чувствовала себя нужной людям, Матильда и Альберт заботились обо мне, и даже вечно хмурый Эдриан признавал мою полезность.

Жители деревни перестали меня смущаться и делились своими тревогами. Я давала им советы, как подготовиться к зиме, как утеплить жилище и одежду, как защитись себя от простуды. Король, видя мои успехи во врачевании, все чаще отлучался на границу. Недавний визит восточного дракона беспокоил его. И меня, признаться, тоже.

Во-первых, я никак не могла встретиться с торговцем. В те редкие моменты, когда мне удавалось улизнуть на рыночную площадь, его лавка была закрыта. А местные жители, с которыми я успела познакомиться, ничего не знали ни о нем. Это было странно.