-Вы вышли замуж, имея достаточно доказательств.
-Это была ошибка молодости.
-Прошел едва месяц.
-Тем тяжелее признать.
Она вернула ему список, но не отодвинулась. За окном медленно проплывали живые изгороди и крыши деревни.
-Кстати о ваших попытках распоряжаться моей жизнью. Я согласна летом посмотреть Хоторн-Коттедж, прежде чем решать, что с ним делать.
Эдвард повернул голову.
-Вместе? -спросил Эдвард.
-Если вы не будете объяснять мне, что делать с моей собственностью, -ответила Элизабет.
-Тогда, возможно, останусь дома.
-Трус.
-Опытный муж.
В их спальне снова лежали две книги на одном столике, его письма смешивались с ее счетами, а ночью Эдвард иногда просыпался и, не открывая глаз, находил ее ладонь под одеялом. Элизабет перестала считать такие мелочи доказательствами. Теперь они были просто жизнью.
Через неделю за семейным столом снова собрались гости.
В тот же день Розалинда получила письмо с темно-синей печатью и прочла его за завтраком, забыв даже притвориться безразличной. Николас заметил первым.
-Рейвенхерст?
-Замолчи.
-Это «да».
Эдвард поднял взгляд от газеты.
-Кристиан снова в Лондоне?
-Он приглашает всех нас на августовскую неделю в Рейвенхерст. Всех. Не меня.
-Никто не говорил обратного, -заметил Натаниэль.
Розалинда сложила письмо с подозрительной аккуратностью.
Элизабет встретилась взглядом с мужем. На этот раз оба одновременно потянулись к чашкам и проявили редкое семейное благоразумие: ничего не сказали.
Джорджиана и Генри приехали сообщить дату свадьбы. Леди Фенвик рассказывала всем, что всегда считала капитана Эшкомба «весьма достойным молодым человеком», и Джорджиана всякий раз давилась вином.
Сэр Томас прислал письмо с обещанием приехать летом, «когда лорд Бомонт научится переносить его присутствие без признаков убийства».
Эдвард письмо не оценил. Элизабет сохранила.
После десерта Розалинда постучала ложкой по бокалу. Эдвард насторожился.
-Нет.
-Я еще ничего не сказала.
-Мне не требуется ждать.
Элизабет рассмеялась.
-Знакомо.
Розалинда поднялась.
-Я лишь напоминаю: согласно бабушкиному завещанию...
Трое неженатых братьев хором произнесли:
-Нет.
Доминик и Натаниэль поддержали Николаса без малейшего колебания; трое братьев ответили сестре почти одновременно.
-Мне осталось две свадьбы!
Доминик налил вина.
-И семь с лишним лет.
-Семь лет и пять месяцев до моего тридцатилетия, -уточнила Розалинда. -Я родилась в конце октября, если кто-то из вас умудрился забыть.
Натаниэль поднял глаза.
-Ты считаешь по месяцам? -спросил Натаниэль.
-По дням пока не считаю, -ответила Розалинда.
-Пока, -мрачно повторил Николас. -Я уезжаю из страны.
-Куда? -спросила Розалинда.
-Еще не решил, -ответил Николас.
-Я найду.
-Вот этого и боюсь.
Под столом Эдвард нашел руку жены. Элизабет переплела пальцы с его.
-О чем думаете? -спросила тихо.
-Что бабушка была безумна.
-Но полезно.
-Никогда не говорите этого Розалинде.
-Уже поздно, -донеслось с другого конца стола.
Эдвард закрыл глаза. Элизабет засмеялась.
Поздним вечером, когда гости разъехались, Элизабет вышла на террасу. В окнах отражались свечи; в саду пахло нагретым за день камнем и сиренью. Эдвард нашел ее через несколько минут -разумеется, нашел, он всегда знал, где она находится в собственном доме.
-Устали? -спросил он.
-Немного.
-Хотите тишины?
Из гостиной донесся громкий спор Николаса и Розалинды о том, кто съел последнюю клубнику. Элизабет повернула к нему лицо.
-Думаю, уже поздно хотеть невозможного.
Он встал рядом.
-Сожалеете?
Она поняла, что вопрос не о шуме.
-Нет.
Эдвард взял ее руку, переплел пальцы.
-Я тоже.
Теперь эти короткие ответы больше не пугали. Она знала, что при необходимости заставит его говорить длиннее.
Счастье, решила она, оказалось совсем не похожим на тишину или безупречный порядок. Оно было шумным, назойливым, иногда невыносимым. Оно оставляло сапоги в холле, крало десерт с чужой тарелки и вмешивалось в личную жизнь без приглашения.
И ей не хотелось менять в нем ни одной детали.
Эпилог. Следующая ошибка
Конец июля 1817 года
Лето в Бомонт-Холле стояло теплое. Розы вдоль южной стены разрослись так пышно, что Розалинда однажды признала: садоводы, возможно, не самые бесполезные люди на свете.
Эдвард напомнил, что до наследства ей по-прежнему не хватает двух свадеб и при неудаче садоводы в конце концов получат ее сто тысяч фунтов.
Розалинда немедленно перестала хвалить садоводов. К концу июля Элизабет уже знала дом по звукам. Утром -скрип третьей ступени западной лестницы, которую Харрис обещал починить и не чинил. После полудня -часы в малой гостиной, отстававшие на четыре минуты. Вечером -голос Николаса раньше, чем он входил в комнату, потому что говорить он начинал еще в коридоре.
Ее книги теперь стояли в библиотеке рядом с книгами Эдварда. На палисандровом секретере лежали счета деревенской школы и письмо от поверенного из Суссекса: в августе они собирались съездить посмотреть Хоторн-Коттедж. Эдвард обещал не давать советов без просьбы. Элизабет не верила ни единому слову, но намеревалась наслаждаться его попытками.
В это утро они сидели на террасе после завтрака, когда по аллее показалась дорожная карета.
-Ждете кого-нибудь? -спросила Элизабет.
-Нет.
Из гостиной вышел Доминик. Он только вчера вернулся из Лондона и выглядел непривычно довольным жизнью.
-Кто приехал?
-Сейчас узнаем, -сказала Розалинда, уже направляясь к дверям.
Николас последовал за ней. Натаниэль отложил книгу с выражением человека, который заранее не одобряет общественное любопытство, но не собирается пропустить результат.
-Ваша семья совершенно не умеет сохранять достоинство, -сказала Элизабет мужу.
-Наша.
-Вот это и тревожит.
У крыльца лакей открыл дверцу кареты. Сначала показалась рука в светлой перчатке, затем высокая женщина в дорожном платье цвета темного вина. Черные волосы были собраны под маленькой шляпкой, карие глаза смотрели спокойно. Красота ее была не мягкой, а точной: прямой нос, четко очерченные губы, темные брови и манера держаться так, словно ей не требовалось ничье одобрение. Доминик перестал улыбаться.
-Добрый день, Доминик, -сказала она.
Он не ответил сразу.
-Эмилия.
Она протянула руку. Доминик взял ее пальцы, и на одно короткое мгновение исчезло все его обычное спокойствие. Элизабет успела увидеть боль и узнавание -слишком личные для парадных ступеней.
Эмилия держалась безупречно. Только большой палец свободной руки один раз прошел по краю перчатки. Доминик заметил этот жест.
-Ты совсем не изменился, -сказала она.
-А ты изменилась.
-Надеюсь.
Розалинда уже открыла рот. Эдвард положил ладонь сестре на плечо.
-Ни слова.
-Но...
-В дом. Все.
Николас выглядел оскорбленным.
-Ты лишаешь семью единственного развлечения за неделю.
-Переживешь.
На этот раз даже Розалинда послушалась. Через несколько минут на ступенях остались только Доминик и Эмилия.
Элизабет уже вошла в холл, когда услышала за спиной тихий голос Эмилии:
-Я не знала, что ты вернулся в Англию окончательно.
-Я не знал, что тебе это интересно.
Пауза.
-Когда-то было.
Доминик ничего не ответил. Эдвард прикрыл дверь прежде, чем Элизабет услышала больше.
-Вы тоже любопытны, -заметил он.
-Я замужем за Бомонтом. Это заразно.
Он повел ее через холл. У лестницы остановился и посмотрел на окно над дверью, залитое летним светом.
-Помните первый день?
-Я помню сорок восемь окон.
-Их шестьдесят три.
Элизабет медленно повернулась.
-Вы знали? -спросила Элизабет.
