-Дом в Сассексе остается вашим, -сказал он возле Рединга.

Элизабет напряглась.

-Эдвард...

-Дослушайте. Я не покупал вам запасной выход. По крайней мере, теперь понимаю, что не должен был преподносить его так. Но смысл для меня не изменился: вы потеряли собственный дом и годами жили в чужих. Я хочу, чтобы у вас было имущество, которым никто, включая меня, не распоряжается.

Эдвард выдержал ее взгляд.

-Если захотите продать -продайте. Устроить школу -устройте. Оставить детям -оставьте. Никогда туда не ездить -тоже ваше право.

-А если хочу жить с вами в Бомонт-Холле до старости?

Она сказала это с улыбкой, однако сама услышала, как серьезно прозвучало «до старости». Еще несколько дней назад будущее между ними было вопросом; теперь она впервые позволила себе назвать его как нечто общее и длинное.

-Этот вариант предпочитаю.

-Тогда оставим дом, -сказала Элизабет с улыбкой. -Может быть, однажды он пригодится одному из детей.

Эдвард повернулся к ней так резко, что она едва не рассмеялась.

-Одному?

-Вы правда думали, что отделаетесь одним?

Он уставился на дорогу впереди, как на возможный путь к спасению.

-Я надеялся.

-Поздно.

Он рассмеялся и поцеловал ее висок.

-Скажите еще раз, -попросила Элизабет через несколько минут.

-Что?

-Не притворяйтесь.

Эдвард вздохнул с театральной обреченностью.

-Я люблю вас.

Он произнес это без паузы, как нечто уже привычное между ними. Элизабет сжала его руку.

Элизабет улыбнулась.

-Еще.

-Вы злоупотребляете новым навыком.

-Эдвард, -напомнила она.

Он повернулся к ней, уже не скрывая улыбки.

-Я люблю вас, -сказал Эдвард.

-Уже лучше, -ответила Элизабет.

-Ужасная женщина.

-Но выбранная.

Эдвард поднес ее пальцы к губам.

-Единственная.

Ближе к вечеру над деревьями показалась крыша Бомонт-Холла.

Элизабет почувствовала знакомое волнение. Дом был тем же самым -серый камень, широкие крылья, череда окон. Но больше не выглядел высокомерным.

Карета еще не остановилась, когда на втором этаже в трех соседних окнах появились лица.

-Нас караулят, -сказала она.

Эдвард посмотрел вверх. Николас, Розалинда и Натаниэль мгновенно исчезли.

-Нет.

-Эдвард.

-Хорошо. Караулят.

Парадная дверь распахнулась раньше, чем лакей успел спустить ступеньку. Розалинда выбежала первой.

-Вы вернулись!

Она обняла Элизабет так сильно, что та едва удержалась на ногах.

-Я отсутствовала пять дней.

-Было ужасно.

Николас вышел следом.

-Эдвард стал еще менее приятным.

-Это возможно?

-Мы тоже удивились.

Доминик появился в дверях, скрестив руки.

-Он сказал?

-Доминик! -возмутилась Розалинда.

Элизабет улыбнулась.

-Сказал.

Все четверо заметно расслабились. Эдвард оглядел семью.

По дороге наверх она задержалась на площадке северной лестницы. Старые часы все еще показывали без семи четыре.

-Почему вы их не заводите? -спросила Элизабет.

Эдвард остановился рядом.

-Розалинда не позволяет.

-А вы?

Он посмотрел на темный корпус часов.

-Раньше мне казалось, если они пойдут, будто мы признаем, что время после мамы продолжилось без нее. Потом привык к тишине.

Элизабет коснулась его руки.

-Может, однажды.

-Может.

Они не стали решать сегодня. Дом имел право сохранить несколько старых ран, пока люди внутри учились жить с новыми радостями.

Позднее, когда приветствия закончились и дом наконец разошелся по комнатам, Элизабет остановилась в спальне на пороге. Ничего не изменилось. Ее щетка лежала у зеркала, книга -на столике, голубая шаль -на спинке кресла. Никто не убирал ее вещи, будто дом тоже отказывался считать отъезд окончательным. Эдвард вошел следом.

-Я запретил трогать комнату.

-Вы ожидали, что я вернусь?

-Надеялся. Это другое.

Элизабет провела пальцами по корешку книги.

-Теперь говорите точнее.

-Меня хорошо обучили.

-Кто?

-Четыре крайне назойливых родственника и одна жена.

Элизабет повернулась к нему.

-Последняя особенно требовательна.

-Знаю.

Между ними повисла тишина, но теперь она не была опасной. Элизабет подошла сама и остановилась в нескольких дюймах от него.

-Скажите.

Эдвард не притворился, будто не понимает.

-Люблю вас.

Она улыбнулась.

-Еще раз, -попросила Элизабет.

-Лиззи, -отозвался Эдвард.

-Это не то слово.

-Я люблю вас.

Элизабет поцеловала его. На этот раз не было ни горя, ни спешки примирения. Было возвращение. Знакомое тепло его рта, ладонь на ее талии, ощущение правильности, от которого в груди становилось легко. Эдвард провел губами по ее виску.

-Семья ждет внизу.

-Пусть.

Эдвард поднял брови.

-Вы предлагаете заставить Николаса ждать чая?

-Иногда приходится идти на жертвы.

Эдвард рассмеялся, прижал ее к двери спальни и поцеловал снова -глубже, медленнее. Элизабет почувствовала, как за несколько секунд шутка превращается в желание, но теперь в этом не было тревоги. Она знала его руки, знала собственное тело рядом с ним и знала, что после близости не придется гадать, что это значит. Он любит ее -и эта простая мысль делала каждое прикосновение другим.

Когда Эдвард поцеловал ее шею, Элизабет закрыла глаза и улыбнулась.

-Что? -спросил он.

-Ничего. Просто приятно наконец не разбирать мужа по отдельным признакам.

-Наслаждайтесь. Это ненадолго.

Она потянула его за ворот рубашки.

-Тогда не тратьте время.

Они действительно опоздали к чаю на двадцать семь минут. Эдвард оглядел семью.

-Вы обсуждали мой брак?

Натаниэль поправил очки.

-Почти непрерывно.

-Прекратите.

-Теперь стало менее интересно, -сказал Николас.

Чуть позже Элизабет оглядела холл: темное дерево, широкая лестница, портреты, свет из бесчисленных окон. На столике лежала забытая книга Розалинды. У двери стояли сапоги Доминика, несмотря на запрет миссис Паркер. С верхней площадки донесся голос служанки.

Дом был шумным, несовершенным и живым. Домом.

Начало июня

За следующие дни дом вернулся к привычному ритму. Сначала Эдвард говорил «я люблю вас» неловко, как человек, подписывающий документ без права на исправление. Потом произнес это мимоходом, поправляя фитиль лампы у ее кресла. Еще позже -сонно, когда Элизабет разбудила его сообщить, что Николас вернулся домой в три часа ночи без шляпы.

Полусонное признание понравилось ей больше торжественных: утром оно осталось рядом с кофе, счетами, забытыми шпильками и двумя книгами на одной тумбочке.

Элизабет перестала проверять каждое его действие на скрытый смысл. Кофе можно было просто выпить; ладонь на плече -принять как ласку; молчание за завтраком иногда означало всего лишь дурные новости из Лондона.

Эдвард подписал распоряжение о найме второй учительницы для деревенской школы только после того, как Элизабет принесла обещанную смету.

Через несколько дней они вместе поехали в школу, чтобы сообщить новость. Учительница мисс Браун сначала решила, что ослышалась. Девочкам собирались выделить отдельные часы арифметики и письма, а осенью -небольшую комнату под библиотеку.

-Книги я выберу сама, -сказала Элизабет на обратной дороге.

-Я и не собирался вмешиваться.

-Вы уже составили список.

Эдвард помолчал.

-Черновой, -признал Эдвард.

-Дайте, -потребовала Элизабет.

-Вы только что запретили вмешиваться.

-Я хочу раскритиковать. Это другое.

Он протянул ей сложенный лист из внутреннего кармана.

Элизабет раскрыла и рассмеялась.

-Здесь половина книг о земледелии.

-Практично.

-Детям семь лет.

-Тем более рано начинать.

Она прижалась плечом к его руке в карете.

-Иногда я думаю, что вы неисправимы.