-Старый знакомый семьи. Лорд Кристиан Вейл. Он возвращается в Англию в апреле.

Доминик усмехнулся в чашку.

-Тот самый Кристиан, за которым ты в шестнадцать лет ходила по пятам?

-Я не ходила за ним по пятам.

-Ты однажды упала с яблони, потому что полезла выше, когда он сказал, что девочкам там делать нечего, -напомнил Натаниэль.

-Мне было шестнадцать.

-Именно. Весьма зрелый возраст для падения с яблони.

Розалинда смерила братьев взглядом.

-Он пишет, что заедет на обратном пути из Парижа. Это все.

Эдвард, наблюдавший сестру дольше всех, заметил, что она не стала выбрасывать письмо вместе с остальной почтой. Вместо этого сложила его вчетверо и спрятала в карман платья. Он ничего не сказал. Иногда старшему брату полезно было помнить, что вмешательство в чужую жизнь -наследственный порок, а не его личная привилегия.

Элизабет рассмеялась, и Эдвард повернул голову. На этот раз не быстро и не случайно. Его взгляд задержался на ней до тех пор, пока она не опустила глаза к чашке.

Странная вещь: вчера он едва замечал ее. Сегодня замечал куда лучше, чем следовало.

Служба проходила в приходской церкви за деревней -сером каменном здании с невысокой башней и старым кладбищем, где буквы на некоторых плитах стерлись до едва различимых следов. Бомонты занимали закрытую скамью у северной стены. Элизабет ожидала увидеть семью образцово неподвижной; вместо этого Николас дважды уронил молитвенник, Доминик один раз зевнул так, что Розалинда ткнула его локтем, а Натаниэль действительно слушал проповедь лишь до тех пор, пока не обнаружил на колонне старую трещину и не начал изучать ее устройство.

Эдвард не замечал ничего. Или делал вид.

После службы возле ворот собрались арендаторы и деревенские семьи. Элизабет привыкла, что хозяин поместья принимает поклоны и отвечает несколькими одинаковыми фразами. Эдвард останавливался едва ли не у каждого. Спросил у старика Уилкинса о колене. Напомнил мальчику-подпаску вернуть книгу Натаниэлю. Выслушал женщину, жаловавшуюся на протекающий колодец, и тут же подозвал управляющего.

-Он всегда так? -тихо спросила Элизабет у Розалинды.

-По воскресеньям -хуже. Все знают, где его поймать.

-И он не возражает?

-Возражает. Потом делает.

У каменной ограды Эдварда задержала молодая мать с ребенком на руках. Девочка лет трех тянулась к серебряной цепочке часов на его жилете. Эдвард сначала попытался освободиться, потом сдался и позволил ей подержать цепочку. Ребенок торжествующе улыбнулся.

Элизабет тоже. Эдвард поднял глаза и заметил.

-Что? -спросил Эдвард, заметив ее улыбку.

-Ничего, -ответила Элизабет.

-В вашей семье это заразно?

-Я здесь только второй день.

-Тогда Бомонт-Холл действует быстро.

Девочка дернула цепочку сильнее. Эдвард скривился.

-Милорд проигрывает, -сказала Элизабет матери.

-Вижу, мисс. Редкое зрелище.

Даже Эдвард рассмеялся. По дороге обратно он шел впереди с управляющим. Элизабет смотрела на его спину и думала, что вчера за ужином он говорил о браке как о договоре, а сегодня помнил больное колено старого арендатора и имя ребенка, который еще не умел читать.

Чем больше фактов она собирала, тем хуже они подходили к первоначальному выводу.

Вернувшись из церкви, Розалинда действительно повела дам по дому. Экскурсия началась с портретной галереи, где поколения Бомонтов смотрели с полотен так сурово, будто заранее осуждали потомков за недостаток достоинства.

-Это прадед Эдварда, -сказала Розалинда, указывая на мужчину в красном мундире. -Проиграл состояние в карты, потом женился на богатой наследнице и вернул вдвое больше.

-Семейная традиция разумного брака? -спросила Элизабет.

-Не произносите это при Эдварде. Он решит, что вы над ним издеваетесь.

-А я разве нет?

Розалинда прыснула. В детской коридор стал уже, ковры -проще. Здесь дом переставал быть парадным: на дверном косяке сохранились карандашные отметки роста, одна панель была поцарапана, на полке стоял деревянный солдатик без руки.

-Кто это сделал? -спросила Элизабет, касаясь царапин.

-Доминик. Пытался кататься по лестнице на подносе. Эдвард остановил его на середине.

-Сколько ему было?

-Доминику двенадцать. Эдварду пятнадцать.

Элизабет представила длинного серьезного мальчика, который уже тогда ловил братьев на лестницах и, вероятно, читал им нотации.

-Он всегда был таким?

-Каким?

-Эдвардом Бомонтом.

Розалинда задумалась.

-Нет. Просто ему рано пришлось им стать.

Она не объяснила, а Элизабет не стала спрашивать.

В конце коридора девочка-служанка лет восьми несла стопку белья, споткнулась и рассыпала простыни. Розалинда уже шагнула помочь, но из соседней двери вышел Эдвард. Он ничего не сказал, просто присел, собрал две простыни и подал девочке.

-Люси, как сестра?

-Лучше, милорд. Мистер Крофт сказал, жар спал.

-Хорошо. Передай матери, счет за врача оплачен.

Девочка просияла и убежала. Эдвард поднялся и увидел женщин.

-Вы проводите экскурсию?

-Да, -ответила Розалинда. -Лиззи уже знает все семейные позорные истории.

-Значит, тебе понадобилась вся ночь.

-Часть я оставила на завтра.

Его взгляд задержался на Элизабет.

-Надеюсь, сестра не утомила вас, -сказал Эдвард.

-Напротив. Я обнаружила, что Бомонт-Холл интереснее фасада, -ответила Элизабет.

-Это комплимент дому или оскорбление фасаду?

-Я еще не решила.

Уголок его рта дрогнул. Он ушел по коридору, а Элизабет проводила его взглядом.

Розалинда заметила. Разумеется, заметила.

-Он вам не нравится, -сказала она.

-Ваш брат?

-Старший.

-Я знакома с ним меньше суток.

-Этого достаточно, чтобы иметь мнение.

Элизабет вспомнила, как он подобрал простыни и назвал служанку по имени.

-Мое мнение стало менее удобным, -признала Элизабет.

-Это хороший знак, -сказала Розалинда.

-Для кого?

-Пока не знаю.

Розалинда улыбнулась и повела ее дальше. Вернувшись к себе после экскурсии по дому, Элизабет села за маленький письменный стол у окна. Она обычно писала младшим сестрам по воскресеньям, но сегодня достала другой лист и вывела: «Дорогая тетя Маргарет».

Маргарет Харрингтон, старшая сестра ее покойного отца, жила в Суррее и обладала редким даром задавать неприятные вопросы без малейшего желания услышать удобный ответ. После разорения семьи она первой предложила Элизабет дом. Элизабет тогда отказалась: у тети был скромный доход, больные колени и такое большое сердце, что садиться ему на шею казалось особенно бессовестным.

Она написала о дороге, о Бомонт-Холле и даже об окнах. О хозяине дома -ничего.

Потом перечитала письмо и поняла, что отсутствие Эдварда Бомонта делает его подозрительным. Тетя Маргарет заметила бы это с первой строки.

Элизабет добавила в самом конце: «Старший Бомонт оказался не столь невыносим, как я решила в первые десять минут. Не делай из этой фразы никаких выводов».

Подумала, зачеркнула последнюю строку. Написала заново: «У них великолепная библиотека». Это было безопаснее.

16 марта, после полудня

После полудня Эдвард обнаружил список. Он лежал на письменном столе в малой гостиной, придавленный фарфоровой фигуркой пастушки. Николас стоял рядом и читал через плечо Розалинды; Доминик развалился в кресле с таким видом, будто заранее отказался от ответственности; Натаниэль исправлял что-то карандашом на полях. Эдвард остановился в дверях.

-Что это?

Четверо одновременно подняли головы. Розалинда первой пришла в себя.

-Ничего.

-Тогда Натаниэль зачем правит орфографию у «ничего»?

Младший брат спокойно ответил:

-«Макклсфилд» было написано с одной «л».

Эдвард подошел и забрал лист. Наверху крупным почерком Розалинды стояло: «Возможные невесты». Ниже шли имена, возраст, состояние, семейные связи и короткие замечания. Возле имени Эдварда красовалось три кандидатуры.