Я повернул голову к Андрею, и тот, поняв меня без слов, мгновенно стукнул по клавишам и озвучил цифру:
— Сорок шесть миллионов долларов, Игорь. после налога 34 миллиона
— Именно, — я снова уставился на Майкла. — Сорок шесть миллионов. Выплачиваете мне мою долю прямо сейчас — и можете забирать оставшиеся и вертеть ими как хотите. Хотите — в Амазон, хотите — на гипере под дефолт Джона. Но пока моя комиссия не на моем счёте — вы двигаетесь строго по нашему первоначальному регламенту.
— Но вы же договаривались с Элизабет про десять процентов, — ровным, тоном подал голос Майкл, даже не мигнув.
Я снова усмехнулся, покачав головой. Меня искренне бесили вот эти уолл-стритовские «калькуляторы».
Нет, в основной своей массе американцы — отличные ребята. И в бизнесе, и просто посидеть пообщаться — нормальные, понятные мужики, всё ровно так же, как и у нас в России. Но вот эта сухая, холёная прослойка финансовых аналитиков с раздутым эго... Они почему-то на полном серьёзе считают себя самыми умными людьми на планете, а всех остальных — дикарями, которые только вчера слезли с пальмы и впервые в жизни увидели торговый терминал.
— Десять процентов, Майкл, — это моя комиссия за сделку с Амазона, где вы уже заработали 8 процентов и тоже кстати мне должны , — мягко, буквально как бестолковому ребёнку, разъяснил я, постукивая пальцем по полированному столу. — А двадцать процентов — это стандартная ставка за уже проделанную работу. За то, что мы с трёхсот миллионов вытащили вам пятьсот тридцать на падающем в ад рынке.
— кстати десять процентов получает только Элизабет, и исключительно за услугу, — суховато отрезал я, глядя прямо в камеру. — И каким образом вы здесь вообще оказались, Майкл, я до сих пор не совсем понимаю. Итак, вы готовы срезать десять процентов с её вложений в траст просто для того, чтобы показать своей семейке, как надо делать бизнес?
— Но вы всё равно попросили Элизабет уйти из фонда Джона, — подал голос Майкл, и в его идеальном суховее впервые проскользнуло лёгкое, едва уловимое волнение. — А это ведь всё равно... то есть, своего рода нарушение регламента.
— Да, попросил, — спокойно подтвердил я. — Потому что Джон и его самоубийственная политика с каждым днём становятся всё опаснее для реальных денег. И помимо Амазона есть ещё отличные, способы вложений. Они хороши как для красивой отчётности перед инвесторами, так и для абсолютной безопасности самого капитала.
— Например? — Майкл заметно подался вперёд к экрану, и в его водянисто-серых глазах впервые вспыхнул острый, хищный азарт.
Я чуть ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла и качнул головой:
— Майкл, я работаю — вернее, пока ещё работаю — с Элизабет. Но уж точно не с вами.
После чего я перевёл взгляд на довольную, молча наблюдающую за этой дуэлью Лиззи и небрежно бросил:
— Элизабет, разбуди меня, когда твой брат переведёт мне мои деньги.
Я протянул руку и одним нажатием клавиши сбросил вызов. Тёмный монитор погас.
В кабинете установилась звенящая, густая тишина. Я медленно повернулся... и буквально физически почувствовал, как два огромных, тёмных глаза Полины медленно провели по мне с ног до головы. В её спокойном, глубоком взгляде читалось слишком много вопросов про десятки миллионов долларов, нью-йоркских блондинок и мои дипломатические таланты.
«Да уж, — подумал я, пробираемый легким морозцем. — Кажется, сегодня вечером мне придётся отдуваться по полной программе...»
Полина поставила поднос с чаем на край стола, чуть прищурилась и тихо, с едва уловимой иронией произнесла:
— Сорок шесть миллионов, значит? И спокойное ралли в Амазоне? Ну-ну, Игорь... Пойдём-ка наверх, инвестор. Девочки как раз улеглись, а у меня к тебе скопилось пару очень интересных вопросов
кажется я переоценил Элизабэт и не дооценил Полину
— Эх, — вздохнул я вслух, даже не подумав, — надо было выбирать блондинку...
Андрей, зараза, тут же хрюкнул и уткнулся носом прямо в клавиатуру, его плечи затряслись от бесшумного хохота. А Полина открыла свои огромные тёмные глаза ещё шире и протянула с непередаваемой интонацией:
— Что-о-о-о-о?!
— Полина, я имел в виду бумагу! — судорожно переключая передачи, выпалил я, слегка отъезжая на кресле назад. — Блондинка — это... это на биржевом сленге так называют высоковолатильные акции! Сверх Рискованные! Честно!
— Серьёзно? — Полина медленно сложила руки на груди, чуть прищурилась, и в её глазах вспыхнули озорные, но весьма опасные искры. — А платиновая блондинка из Нью-Йорка со своими полумиллиардами, значит, просто «высоковолатильная акция»?
— Андрей, подтверди! — я метнул отчаянный взгляд на своего «верного» напарника.
Но Андрей в этот момент проявил абсолютную шкурную выдержку и оказался предателем высшей пробы. Он даже не поднял головы от мониторов, сделав вид, что судорожно вбивает ордера, и лишь пробормотал под нос: — Я вообще ничего не слышал, я глухой, у меня спред не сходится...
— Ну что, «инвестор», — Полина сделала шаг к моему столу и с лёгкой, но очень выразительной улыбкой указала пальцем на дверь. — Торги на сегодня окончены. Вставай, пойдём наверх. Будем проводить глубокий аудит твоих рисков и вычислять, какие бумаги у тебя в портфеле действительно самые любимые.
Я тяжело вздохнул, поднимаясь из-за стола. На рынке ты можешь быть финансовым гением и крутить сотнями миллионов долларов, но дома всё равно правит одна-единственная брюнетка. И против этого закона не попрёт никакой Уолл-стрит.
Поднимаясь следом за ней по лестнице, я откровенно засмотрелся. Бёдра Полины в движении начали ходить как-то по-особенному амплитудно и хищно — то ли случайно, то ли вполне осознанно распаляя меня ещё сильнее.
«Вот же зараза...» — подумал я и не удержался: протянул руку, чтобы приобнять её за талию.
Но у женщин в собственном доме явно есть глаза на затылке. Полина мягко, но точно отбила мою ладонь, даже не оборачиваясь, и полушёпотом произнесла с безупречным провансальским прононсом:
— Tu es puni, vilain garçon...Ты наказан несносный мальчишка
Я тяжело сглотнул. Её французский всегда действовал на меня как разряд тока. В голове мгновенно вспыхнули и я уже наяву начал представлять её бархатистую смуглую кожу — и те самые соблазнительные полоски, где от купальника она оставалась намного светлее...
— Игорь! Полина! — снизу по лестнице, перескакивая через две ступеньки и запыхавшись, тяжело бежал Сергей. Его обычно непроницаемое, привыкшее к любым переделкам лицо сейчас было бледнее мартовского снега за окном. — Близнецы!.. Ани и Насти нет! Ни в доме, ни на участке!
— Что-о-о?! — в один голос выдохнули мы с Полиной.
Паника ледяным обручем мгновенно сжала грудь. Полина отшатнулась от окна, её пальцы судорожно впились в мою руку так, что ногти вопились сквозь ткань рубашки. Ещё минуту назад мы подшучивали друг над другом, в воздухе витала лёгкая романтика, но сейчас весь этот уютный, восстановленный с таким трудом мир рухнул в одну секунду.
как они вообще могли выйти
— Калитку заднего двора кто-то снял с защёлки, — заговорил Сергей, на ходу справляясь с одышкой. — Следы в сторону леса совсем свежие,! Я проверил их комнату — телефонов нет и теплых вещей тоже, взяли только рюкзаки
Из подвального помещения бункера, услышав наши крики, с вытаращенными глазами выскочил Андрей. Поняв, что произошло, он без лишних вопросов включился: — Я на серверную! Сейчас откручу архив камер за последний час
Через пятнадцать минут из подвала выскочил запыхавшийся Андрей: — Игорь, на камеру попали! Смотри!
Мы судорожно сгрудились у экрана в его кабинете. Андрей открутил запись назад и увеличил картинку с самой дальней камеры, зацеплявшей край внешней дороги. На дальнем краю зоны видимости, прямо у кромки леса, в сумерках мигал габаритами крупный, тонированный джип. На кадрах было чётко видно, как Аня и Настя сами, без всякого принуждения, выбежали из калитки, на ходу застёгивая куртки, подбежали к машине, прыгнули на заднее сиденье, и джип тут же сорвался с места, растворяясь в метели.
