08:00 Нью-Йорк, Федеральная резервная система США.
Экстренное сообщение ФРС.
Центральный банк заявляет, что будет покупать американские государственные облигации и ипотечные бумаги в объёмах, необходимых для нормальной работы рынка.
Предыдущие ограничения фактически снимаются.
Одновременно создаются программы поддержки корпоративных облигаций и кредитования бизнеса. Новые механизмы должны обеспечить до $300 млрд дополнительного финансирования.
Для рынка это почти чрезвычайная мера:
ФРС фактически сообщает: денег дадим столько, сколько потребуется.
Уолл-стрит. Открытие торгов.
Фьючерсы сначала реагируют ростом на решение ФРС.
Через некоторое время оптимизм исчезает.
Новости о заражениях, закрытии штатов и остановке бизнеса снова давят на рынок. Даже беспрецедентные действия ФРС пока не могут остановить распродажу.
Вашингтон.
Конгресс всё ещё спорит о гигантском пакете помощи экономике.
Размер обсуждаемой программы приближается к $2 трлн, но окончательного соглашения ещё нет.
Рынок нервничает: ФРС уже вмешалась, теперь инвесторы ждут денег от правительства.
Лондон. Вечер.
Борис Джонсон обращается к нации:
люди должны оставаться дома.
Разрешено выходить за продуктами, для медицинской помощи, ограниченных физических упражнений и на работу, если работать из дома невозможно.
Закрываются непродовольственные магазины, запрещаются собрания более двух человек.
Нью-Йорк. Закрытие биржи.
Рынок снова красный.
Dow Jones: 18 591,93 — около −3%.
S&P 500: 2 237,40 — около −3%.
Nasdaq: 6 860,67 — почти без изменений.
S&P 500 потерял примерно треть стоимости от февральского максимума.
Никто ещё не знает, что именно этот день впоследствии окажется дном обвала 2020 года.
24 марта. Следующее утро
Новостные агентства сообщают:
республиканцы и демократы близки к соглашению по пакету помощи примерно на $2 трлн.
Рынок взрывается вверх.
Dow +11,37%.
S&P 500 +9,38%.
Nasdaq +8,12%.
Для Dow это крупнейший однодневный процентный рост с 1933 года.
Именно здесь герой может понять ключевую вещь:
Эпидемия ещё ухудшается. Экономика ещё падает. Но финансовая паника достигла предела: ФРС открыла денежный кран, Конгресс готовит триллионы, а Китай уже показывает, что эпидемическую волну можно остановить.
Поэтому 23 марта — ещё ужасные новости и падающая биржа, а 24 марта рынок уже начинает торговать будущее, а не сегодняшний кошмар.
Как ни странно, наше разношёрстное общество проглотило этот инцидент удивительно легко.
Уже на следующее утро всё вернулось в своё русло. В восемь сорок пять малые сидели перед ноутбуками и отвечали на перекличке. Татьяна Николаевна варила кашу на пятнадцать человек. А вечерами у нас были кинопоказы.
Большая кровать, выключенный свет, большой телевизор вторце комнаты и наши любимые фильмы, которые все давно знают наизусть и всё равно смотрят, потому что смотреть новое никому неохота.
Аня с Настей укладывались с одной стороны. Полина с другой.
На стоеле стояли коробки с пиццей и мороженое, которое к середине фильма всегда превращалось в то, чем его едят из стаканчика ложкой.
И девочки были совершенно не против того, чтобы Полина была рядом.
Я, честно говоря, ждал другого. Я готовился к холодной войне, к вежливым «здрасьте» через стол и к паре месяцев работы дипломатом на два фронта.
Ничего этого не случилось.
Потому что Полина не заняла ни одного места, на которое могла бы претендовать. Она ни разу не сказала им ни одного слова про их мать. Ни плохого, ни хорошего, ни сочувственного, вообще никакого. Она просто приносила пиццу, отдавала пульт и молчала.
Я много лет считал себя человеком, который понимает людей. И вот пожалуйста. Женщина, которая не знает по-русски ни слова, за неделю сделала то, чего я не сделал бы за полгода переговоров, и весь её приём состоял в том, чтобы вовремя закрыть рот.
Мне бы кто такое объяснил лет тридцать назад.
Слово «мама» в доме в ту неделю не прозвучало ни разу.
каждый переживал это сам и внутри.
Они засыпали под бубнёж героев из фильма, и я забирал Полину, выключал телевизор
По остальным вообще нельзя было сказать, что из нашей ячейки общества за сутки ушло два человека.
Фёдор отсыпался.
Он отсыпался за все десять лет каторжного труда на ниве российского предпринимательства. Человек впервые за десятилетие получил справку от мироздания, что можно ничего не делать, и отнёсся к этой справке со всей серьёзностью. Вера его не трогала. Вера вообще, по-моему, была рада, что он наконец горизонтально и дома.
Альберт продолжал бухать. Ровно, без надрыва, без скандалов, как человек, у которого есть план и он его придерживается.
Вероника дружила с Виталиком.
По крайней мере, именно так это формулировал Серёга, а Серёга у нас отвечает за периметр, и на периметре у него камеры.
Серёга с Дашкой ругались и мирились с точностью метронома. По ним можно было заводить часы: если в четверг вечером с их стороны хлопнула дверь, значит, в пятницу утром они выйдут к завтраку вместе и она будет накладывать ему кашу.
От Виталика и Василия каждый божий день несло перегаром.
Говорю же , каждый переживал по своему
Двадцать третьего марта рынок поставил дно.
Две тысячи двести тридцать семь пунктов. Минус тридцать четыре процента от вершины девятнадцатого февраля. Двадцать три торговые сессии. Треть стоимости всего американского бизнеса.
В тот день мы закрыли остатки путов, и на этом моя работа на понижение закончилась.
Дальше начиналась другая работа. Дальше надо было покупать.
В той жизни и в этой у меня был совершенно разный характер. Там я всё время бился, выгрызал своё и кому-то что-то доказывал. Здесь доказывать уже нечего и некому.
Там я поступил просто. Я сделал то, к чему привык за три предыдущих обвала: пошёл смотреть, что упало сильнее всего.
Тесла была одним из четырёх вариантов. Про остальные три рассказывать отдельно не буду, принцип отбора был ровно тот же, и это тоже были первоклассные активы.
Но про Теслу я обязан рассказать честно, потому что это единственное место во всей истории, где я не могу сделать умное лицо.
Зашёл я в неё в марте. Логика была простая и казалась мне железной.
Человек, который полгода боялся чужого кашля в метро, в это метро уже не вернётся. Значит, личный автомобиль. Значит, спрос на машины вырастет, и покупать будут не то, что вчера, а то, что считается будущим. Плюс правительства по всему миру собирались заливать деньги в зелёный переход, и это было видно уже в марте.
Логика подтвердилась полностью.
Только бумага сделала за год не сорок процентов и не восемьдесят, как следовало из моей логики.
Она сделала семьсот.
Это были не биржевые качели. Это были американские горки без ремней.
Вот примерный разброс $23 → $58 → $46 → $72 → $120 → $95 → $167 → $110 → $155 → $126 → $203 → $180 → $240.
Осень была особенно весёлая: со ста шестидесяти шести в августе до ста десяти в сентябре, минус треть за месяц.
Иногда мне казалось, что я сижу верхом на разъярённом быке на родео.
И вот здесь я должен сказать то, чего обычно не говорят.
Я не понимаю до конца, что там произошло.
Часть движения объясняется спокойно: первый прибыльный год в истории компании, включение в главный индекс страны в декабре, дробление акций, ставки на нуле и деньги, которые некуда девать.
