И вот тут мы должны забрать своё и уйти. Но уйти так, чтобы у него не возникло даже тени подозрения.

— Это даст нам ещё одну бумажку в руки, — сказал я, поправляя запонки на манжетах. — Где чёрным по белому будет написано, что мы уходим по собственной воле. И точка.

А вот как мы эту бумажку выкрутим потом, на акционерном собрании — это уже исключительно наше дело.

Я поднял глаза к потолку, на секунду задумчиво прищурился и суховато усмехнулся:

— Мы просто разведём руками и скажем: «Ну, мы же вас предупреждали. Мы видели надвигающуюся катастрофу, мы открыто говорили о рисках, но совет директоров предпочёл страусиную политику. Мы зафиксировали прибыль и вышли, чтобы защитить капитал».

Андрей, сидевший на краю кресла, кивнул.

Это идеальное прикрытие. Когда ты объясняешь свою жесткость банальной понятной жадностью — «мне срочно нужны деньги» — тебе верят безоговорочно. В это легко поверить. Никому на Уолл-стрит и в голову не придёт искать за этим тонкий математический расчёт и ловушку

Вопрос шестой

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше бумага разворачивается.

Двадцатого мая ещё высоко. Двадцать первого — заметно ниже. Потом ещё ниже. К двадцать седьмому — примерно пятьдесят два.

— И что у него?

— А вот теперь считай сам. Средняя пятьдесят три. Цена пятьдесят два.

Андрей посмотрел на свои записи.

— Ноль.

— Ноль.

— Погоди. Была прибыль триста шестьдесят миллионов…

— За семь торговых дней.

Он смотрел в блокнот.

— Вот это и есть самое страшное место во всей истории, — сказал я. — Не убыток. Ноль.

Убыток человек принимает. Он злится, ругается, но принимает.

А ноль после огромного плюса — это оскорбление.

Вопрос седьмой

— И тогда он начнёт усреднять.

— И тогда он начнёт усреднять.

Уже по-настоящему. Не по сто миллионов, а всем, до чего дотянется.

— Зачем?

— Чтобы вернуть.Затем потому что мы это делали все время и это работало .

И заметь Не заработать. Вернуть.

Это совершенно другое состояние, и в нём люди делают то, чего никогда не сделали бы на спокойную голову.

Он не будет считать риск. Он будет считать, сколько ему нужно докупить, чтобы средняя опустилась и он снова оказался в плюсе.

— А если бумага вернётся?

— Не вернётся. Она вернётся, но через год.

— А он до этого?

— А он до этого уже выйдет. В самом низу, когда станет страшно.

Я развёл руками.

— Так теряют деньги все. Абсолютно все. В любой стране и в любом веке.

Человек держит, пока в плюсе, добирает, пока в нуле, и продаёт, когда в минусе.

То есть делает ровно наоборот.

Вопрос восьмой

— Сколько в итоге?

— Порядка трёхсот миллионов минуса. Плюс-минус.

— По фонду?

— По фонду.

Андрей долго молчал.

— Игорь. Это половина конторы.

— Примерно.

Вопрос девятый

— А если он нас спросит?

— Спросит обязательно. В конце мая, когда начнёт гореть.

— И что мы скажем?

— Правду.

Андрей поднял брови.

— Скажем, что эта компания сделает работающую вакцину и что через полтора года бумага будет стоить в несколько раз дороже.

— Это же правда.

— Чистейшая. Каждое слово.

— А про то, что сначала будет минус сорок?

— Он не спросит.

— Почему?

— Потому что люди в эйфории не спрашивают про промежуток. Они спрашивают только про пункт назначения.

Вопрос десятый

— А мы в этот момент где?

Вот это был лучший его вопрос за весь вечер.

— Мы в это время в Москве, — сказал я. — За шесть тысяч километров, за закрытыми границами, без права выехать.

— То есть…

— То есть мы физически не сможем ни на что повлиять. И это будет видно по любым документам.

Он подумал.

— Удобно.

— Не удобно, — сказал я. — законно.

Мы действительно ни на что не повлияем. Мы не будем ни советовать, ни торговать, ни даже отвечать на письма быстрее, чем через день.

Всё, что произойдёт, произойдёт без нас.

Последний

— Игорь.

— Да?

— А если он всё-таки выйдет девятнадцатого? Вот возьмёт и закроет с плюсом триста шестьдесят?

Я подумал.

— Тогда он заберёт триста шестьдесят миллионов, станет героем, и в июне контору никто не продаст.

— И всё?

— И всё. Мы заработаем своё, попрощаемся и разойдёмся.

Андрей смотрел на меня.

— Ты допускаешь такой вариант?

— Допускаю.

— Насколько?

—

Я честно прикинул.

— Процентов пять.

— Почему так мало?

— Потому что за эти годы я видел сотни людей с большой прибылью на экране.

И знаешь, сколько из них вышли вовремя?

Он молчал.

— Я тоже не помню, — сказал я. — Значит, немного.

Андрей закрыл блокнот.

— Всё понял.

— Повтори.

—

Он посмотрел на меня.

— Серьёзно?

— Совершенно. Повтори одной фразой. Если не можешь одной — значит, не понял.

—

Он подумал секунд десять.

—

— Мы ничего не делаем, — сказал он. — Он сам покупает, сам радуется и сам не выходит.

и покупает он

— Молодец, — сказал я.

Чтобы понять, как одна бумага могла стать для Джона либо спасением, либо смертным приговором, нужно разобрать финансовую анатомию главного спекулятивного символа пандемии — Moderna (MRNA).

Траектория безумного роста

Начало марта 2020 года: Скромная биотех-компания с экспериментальной мРНК-технологией. Акция стоит $25–30.

Первый всплеск (18 мая 2020): На новостях об испытаниях на людях котировки в моменте взлетают до $87.падение до 53

Абсолютный пик (9 августа 2021): Максимальное закрытие — $484,47 (внутри дня — $497,49). За полтора года бумажная капитализация выросла в 16–20 раз.

Причина: Экстренные разрешения FDA в декабре 2020 года, сотни миллионов доз для США, Канады (где её логистика оказалась выигрышнее Pfizer для северных территорий), ЕС, Израиля и Японии.

Механика пороховой бочки Moderna была идеальной иллюстрацией высокой волатильности. Каждая новость о фазах испытаний могла за пару часов сгенерировать или уничтожить миллиарды долларов. Использование кредитного плеча и опционов превращало её в финансовый фугас: мелкое движение цены выжигало депозиты за считанные минуты.

Сюжетный ловушка: почему именно это разорило Джона В трейдинге есть жестокое правило: бесполезно быть правым в долгосроке, если ты обанкротился сегодня.

Если бы Джон просто купил акции на собственные деньги и спрятал их в сейф, к августу 2021 года он бы стал мультимиллиардером. Но он зашёл в Moderna через фонды — с огромным кредитным плечом и опционами, рассчитывая на мгновенный рывок.

Когда в мае 2020 года после взлёта до $87 началась жесткая обратная коррекция, рынок банально переехал его позицию. Брокеры выставили маржин-колл, и требования по риску заставили фонд принудительно зафиксировать убыток на самом дне шторма.

Джон потерял всё не потому, что ошибался насчёт Moderna,хотя и по моей подсказке а потому, что плечи и маржинальные требования не дали ему дожить до 2021 года. Это идеальная финансовая трагедия: быть фундаментально правым, но быть выбитым из игры собственным риском.Но это он сделает уже без нас в надежде выпрыгнуть из капкана

Утренний Нью-Йорк встретил нас почти таким же, каким мы его оставили. Манхэттен шумел, жёлтые такси протискивались между машинами, из метро выплёскивались потоки людей, кофейни заполнялись перед началом рабочего дня. Масок практически никто не носил.