Не далёкое воспоминание.

Настоящая.

Живая.

Сидящая на кухне.

С чашкой кофе в руках.

С привычной улыбкой.

Алиса резко выдохнула.

Максим заметил.

— Хочешь остановиться?

Она покачала головой.

— Нет.

Голос прозвучал тише, чем обычно.

Но она продолжила.

«Ты, наверное, уже начала искать ответы.

Я знаю тебя.

Знаю, что никакие предупреждения не смогут заставить тебя отвернуться от правды.

Поэтому я не буду просить тебя остановиться.

Я попрошу только об одном.

Не верь человеку только потому, что он говорит правильные слова.

Максим всегда ненавидел боль.

Не боялся её.

Именно ненавидел.

Боль была частью хоккея.

Синяки.

Разбитые губы.

Выбитые плечи.

Порезы от коньков.

Удары, после которых несколько секунд не можешь нормально вдохнуть.

Он давно привык.

На льду никто не спрашивал, больно тебе или нет.

Ты либо поднимался.

Либо оставался лежать.

И Максим Орлов всегда поднимался.

Всегда.

Поэтому в тот момент, когда лёд внезапно ушёл из-под ног, он даже не сразу понял, что произошло.

Всё случилось слишком быстро.

Шум трибун.

Крик тренера.

Скрежет коньков.

Передача.

Максим рванул вперёд.

Ещё несколько метров.

Ещё один рывок.

Соперник оказался рядом.

Удар в корпус.

Обычный силовой приём.

Максим уже собирался удержаться.

Но чей-то конёк задел его ногу.

Колено резко повернулось.

Совершенно неестественно.

И мир исчез.

Осталась только боль.

Резкая.

Ослепляющая.

Максим упал на лёд.

Сначала он даже не закричал.

Просто стиснул зубы.

Вокруг сразу всё изменилось.

Игроки остановились.

Кто-то свистнул.

Тренер закричал.

— Орлов!

Максим попытался подняться.

И понял, что не может.

Нога не слушалась.

Он опустил взгляд.

Лицо мгновенно стало бледнее.

— Чёрт.

— Не двигайся! — крикнул кто-то.

— Я в порядке.

— Орлов, лежи!

— Я сказал, что в порядке!

Но голос прозвучал совсем не так уверенно, как он хотел.

Максим снова попытался подняться.

Боль ударила с новой силой.

Он резко вдохнул.

И на этот раз не удержался.

Сжал кулак и ударил им по льду.

— Максим!

На площадку выбежали врачи.

Он ненавидел этот момент.

Ненавидел, когда вокруг него начинали суетиться.

Когда чужие руки трогали его.

Когда кто-то говорил спокойным голосом:

— Не двигайтесь.

Как будто он не понимал.

Как будто он был ребёнком.

— Уберите руки, — процедил Максим.

— Орлов.

— Я сам.

— Ты не можешь сам.

Максим закрыл глаза.

Эти слова оказались хуже боли.

Ты не можешь сам.

Он всегда мог.

Всю жизнь.

Когда отец требовал большего — Максим справлялся.

Когда тренер заставлял его выходить на лёд после тяжёлой игры — он выходил.

Когда команда проигрывала — он брал ответственность.

Когда Алиса исчезала из его жизни — он искал её.

Когда её похитили — он не позволил себе сломаться.

Он всегда что-то делал.

Всегда бежал вперёд.

Всегда находил выход.

А сейчас он просто лежал на льду.

И не мог подняться.

Алиса узнала об этом через двадцать минут.

Она сидела в машине Виктора Сергеевича.

Телефон лежал на коленях.

В последние дни ей постоянно казалось, что стоит только расслабиться — и снова произойдёт что-то плохое.

После всего, что они пережили, спокойствие казалось почти подозрительным.

Виктор Сергеевич говорил по телефону.

Алиса смотрела в окно.

Потом её телефон зазвонил.

Соня.

Алиса сразу ответила.

— Соня?

На другом конце была тишина.

Потом:

— Алиса…

Сердце мгновенно сжалось.

— Что случилось?

— Это Максим.

Алиса выпрямилась.

— Что с ним?

— Он упал во время игры.

— Что значит — упал?

— Травма.

Алиса почувствовала, как холодеют пальцы.

— Какая травма?

— Я не знаю. Его увезли.

— Куда?

— В клинику.

— Я еду.

— Алиса…

Но она уже отключилась.

— Виктор Сергеевич.

Он сразу посмотрел на неё.

— Что произошло?

— Максим травмирован.

Машина резко затормозила.

Виктор Сергеевич нахмурился.

— Насколько серьёзно?

— Я не знаю.

Алиса сжала телефон.

— В клинику.

— Алиса, сейчас—

— Пожалуйста.

Он посмотрел на неё несколько секунд.

И ничего не сказал.

Просто развернул машину.

В больнице Алиса поняла, что ждать иногда страшнее, чем знать правду.

Коридор был слишком светлым.

Слишком тихим.

Белые стены.

Запах лекарств.

Закрытые двери.

Люди, которые проходили мимо и выглядели так, будто их жизнь не изменилась за последние полчаса.

Алиса сидела на стуле.

И смотрела на дверь.

Соня была рядом.

Она держала в руках стаканчик с давно остывшим кофе.

— Его отец приехал, — тихо сказала она.

Алиса кивнула.

— Я знаю.

— Ты видела его?

— Нет.

Соня помолчала.

— Он выглядит…

— Не говори.

— Что?

Алиса закрыла глаза.

— Не говори, что он выглядит плохо.

Соня замолчала.

Несколько минут они сидели молча.

Потом Алиса вдруг спросила:

— Он был в сознании?

— Да.

— Он говорил что-нибудь?

Соня опустила взгляд.

— Сначала ругался.

Алиса едва заметно улыбнулась.

— Это на него похоже.

— Потом спросил, кто видел падение.

Улыбка исчезла.

— Зачем?

— Не знаю.

Алиса почувствовала тревогу.

Слишком много всего происходило вокруг них, чтобы считать травму простой случайностью.

Она посмотрела на дверь.

— Ты думаешь…

— Нет, — быстро сказала Соня.

— Я ещё ничего не спросила.

— Но я знаю, о чём ты думаешь.

Алиса сжала губы.

— После всего, что произошло, я имею право думать.

— Имеешь.

Соня посмотрела на неё.

— Но иногда плохие вещи просто случаются.

Алиса медленно выдохнула.

Ей хотелось в это поверить.

Очень.

Потому что если даже хоккейная площадка перестала быть безопасным местом для Максима…

Тогда безопасных мест не осталось вообще.

Дверь открылась.

Из кабинета вышел врач.

Алиса вскочила первой.

— Максим Орлов?

Врач посмотрел на неё.

Алиса всегда думала, что правда приносит облегчение.

Что однажды наступит момент, когда все вопросы закончатся.

Когда она узнает, кто виноват.

Почему погибли её родители.

Почему чёрная машина появилась возле дома.

Почему незнакомцы следили за ней.

Почему её отец отправил её именно в Святой Эдвард.

И тогда всё станет проще.

Но теперь Алиса знала:

правда не всегда освобождает.

Иногда она просто ломает последнюю стену, за которой ты ещё мог прятаться.

Она сидела в машине Максима и смотрела на телефон.

На экране была фотография.

Старая.

Пожелтевшая по краям.

Её отец.

Молодой Александр Орлов.

Виктор Сергеевич.

И ещё один человек.

Алиса смотрела именно на него.

На мужчину, которого теперь невозможно было не узнать.

Седые волосы.

Спокойный взгляд.

Тонкие губы.

Человек, который много лет находился рядом.

Слишком рядом.

— Это он, — тихо сказала Алиса.

Максим не ответил.

Он сидел за рулём, крепко сжимая пальцами руль.

— Максим.

— Я знаю.

Она повернулась к нему.

— Ты знал?

Он резко посмотрел на неё.

— Нет.

В его голосе было столько напряжения, что Алиса сразу поверила.