— Он отправил меня сюда, — тихо сказала она.

— Да.

— Он оставил ключ.

Максим кивнул.

— E-17.

— Он оставил документы.

— Да.

— Дневник мамы.

— И запись в закрытом крыле.

Алиса нахмурилась.

— Именно.

Максим внимательно посмотрел на неё.

— Что?

Она медленно поднялась.

— Слишком много.

— Чего?

— Подсказок.

Максим тоже встал.

— Я не понимаю.

Алиса начала ходить по комнате.

Босиком.

Медленно.

— Папа никогда ничего не делал просто так.

Максим молчал.

Он уже знал это.

— Если он оставил ключ, значит, хотел, чтобы я его использовала.

— Да.

— Если мама оставила дневник, значит, она знала, что однажды я его найду.

— Возможно.

Алиса остановилась.

— Нет. Не возможно.

Она повернулась к нему.

— Они оба знали, что происходит.

Максим нахмурился.

— Ты думаешь, они готовились?

— Я думаю…

Она замолчала.

В груди вдруг стало холодно.

— Я думаю, они знали, что могут погибнуть.

В комнате стало тихо.

Максим сделал шаг к ней.

— Алиса…

— Нет.

Она покачала головой.

— Я не хочу сейчас жалости.

— Я и не собирался.

— Тогда не смотри на меня так.

— Как?

Она усмехнулась.

— Будто я сейчас развалюсь.

Максим подошёл ближе.

— Ты не развалишься.

Алиса подняла на него глаза.

— Откуда такая уверенность?

Он остановился совсем рядом.

— Потому что ты уже должна была.

Она замерла.

Максим смотрел прямо на неё.

— После смерти родителей.

Пауза.

— После переезда.

Ещё одна.

— После того, как поняла, что за тобой следят.

Его голос стал тише.

— После похищения.

Алиса почувствовала, как сжимается горло.

— Но ты всё ещё здесь.

Он коснулся её щеки.

— Поэтому я не думаю, что ты развалишься.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

Потом отвернулась.

— Не говори мне таких вещей.

— Почему?

— Потому что я начинаю тебе верить.

Максим улыбнулся.

— Наконец-то.

Алиса толкнула его в плечо.

Несильно.

— Не порть момент.

— Я постараюсь.

Она вернулась к столу.

Снова посмотрела на фотографии.

На документы.

На старый дневник матери.

На ключ.

И вдруг застыла.

— Подожди.

Максим сразу насторожился.

— Что?

Алиса схватила ключ.

E-17.

Она столько раз смотрела на эти символы.

Столько раз пыталась понять.

Камера хранения.

Архив.

Ячейка.

Комната.

Они с Максимом уже проверяли всё, что могли связать с этой надписью.

Но теперь…

Теперь Алиса вдруг вспомнила.

Она закрыла глаза.

И услышала голос отца.

Не настоящий.

Письмо лежало на столе.

Обычный белый конверт.

Немного пожелтевший по краям.

Алиса смотрела на него так, словно боялась, что, если протянет руку, всё исчезнет.

Максим стоял рядом.

Не торопил.

Не спрашивал.

После всего, что произошло за последние дни, они оба научились понимать одну простую вещь.

Иногда человеку нужно несколько секунд.

А иногда — целая жизнь.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Алиса медленно перевела взгляд на него.

— Нет.

Максим кивнул.

— Тогда не открывай.

Она усмехнулась.

Горько.

— А если я не открою, оно никуда не исчезнет.

— Нет.

— И ответы тоже никуда не исчезнут.

— Возможно.

Алиса снова посмотрела на конверт.

Он был найден там, где мать спрятала последнюю подсказку.

В старом тайнике, о существовании которого Алиса не знала.

До вчерашнего дня.

До того самого разговора, который внезапно вернулся в её память.

Голос отца.

Его странные слова.

Его привычка повторять, что самые важные вещи не всегда нужно прятать далеко.

Иногда достаточно положить их туда, куда никто не захочет смотреть.

Алиса нашла старую деревянную шкатулку в кладовой.

Под слоем ненужных вещей.

Под коробками.

Под прошлым.

Внутри лежали несколько фотографий.

Маленький ключ.

И конверт.

На нём было написано всего два слова.

«Моей Алисе».

Почерк матери.

Алиса узнала его сразу.

И теперь не могла заставить себя открыть письмо.

Потому что почерк — это почти голос.

А голос матери Алиса давно перестала слышать даже во снах.

— Я боюсь, — призналась она.

Максим посмотрел на неё.

Алиса редко говорила эти слова.

Почти никогда.

Она могла злиться.

Могла спорить.

Могла уходить.

Могла делать вид, что всё контролирует.

Но страх…

Страх она обычно прятала глубже всего.

Максим не сделал шаг вперёд.

Не попытался обнять её.

Не сказал, что всё будет хорошо.

Он знал, как сильно Алиса ненавидит пустые обещания.

— Я знаю, — сказал он.

Она слабо улыбнулась.

— Ты не знаешь.

— Нет.

Он посмотрел на конверт.

— Но могу остаться рядом.

И именно от этих слов у неё перехватило дыхание.

Не «я всё исправлю».

Не «я тебя защищу».

Не «ничего плохого не случится».

Просто:

Я могу остаться рядом.

Алиса закрыла глаза.

На секунду.

Потом взяла конверт.

Пальцы дрожали.

Она медленно провела по знакомому почерку.

— Я уже почти не помню её голос.

Максим молчал.

— Иногда мне кажется, что это самое страшное.

Он посмотрел на неё внимательнее.

Алиса сглотнула.

— Не то, что они умерли.

Пауза.

— А то, что время продолжает идти.

Максим опустил взгляд.

— И я могу забыть.

— Ты не забудешь.

Она усмехнулась.

— Люди всегда так говорят.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Люди меняются. Воспоминания становятся другими. Но это не значит, что ты их теряешь.

Алиса смотрела на него.

— Ты действительно в это веришь?

— Да.

— Почему?

Максим помолчал.

— Потому что я помню вещи, которые, казалось бы, давно должен был забыть.

— Например?

На его лице появилась слабая улыбка.

— Как отец впервые привёл меня на лёд.

Алиса удивилась.

Максим редко говорил об Александре Орлове так спокойно.

Особенно после того, что произошло между ними.

— Сколько тебе было?

— Шесть.

— И ты уже тогда решил, что станешь хоккеистом?

— Нет.

— Нет?

— Я решил, что больше никогда туда не вернусь.

Алиса невольно улыбнулась.

— Почему?

— Упал.

— И?

— Было больно.

— Максим Орлов испугался льда?

— Не смейся.

— Я не смеюсь.

— Ты улыбаешься.

— Это другое.

Он усмехнулся.

На несколько секунд в комнате стало легче.

Почти нормально.

А потом Алиса снова посмотрела на письмо.

И всё вернулось.

Она осторожно вскрыла конверт.

Бумага тихо зашуршала.

Внутри лежало несколько листов.

Исписанных знакомым почерком.

Алиса глубоко вдохнула.

И начала читать.

«Моя дорогая Алиса.

Если ты читаешь это письмо, значит, я не смогла сказать тебе всё сама.

Прости меня.

Я знаю, что это слово ничего не исправит.

Не вернёт время.

Не избавит тебя от боли.

Но я хочу, чтобы ты знала: всё, что мы с твоим отцом делали, мы делали ради тебя.

Алиса остановилась.

Строчки начали расплываться.

Она быстро моргнула.

Продолжила.

«Ты всегда была слишком похожа на него.

Та же упрямость.

Та же привычка идти вперёд, даже когда нужно остановиться.

Он гордился тобой больше, чем когда-либо говорил.

И я тоже».

Алиса закрыла глаза.

Перед ней вдруг возникла мать.

Не фотография.