— Элеонаса ко мне! — отдаю я распоряжение, направляясь к угловой башне, в которой разместил раба-архимага.
Ди скользит следом, как тень — вампирша не в курсе, почему я так сорвался из Строумхудра сюда, но понимает, что произошло что-то важное и не слишком приятное, так что вовсю отрабатывает свои функции телохранительницы. Для посторонних это выглядит, наверное, внушительно, для меня — забавно. Кто кого в случае серьезной опасности защищать будет — очевидно. Уж точно не она меня. Впрочем, у герцога, а с недавних пор и целого короля, должна быть охрана как минимум из соображений престижа, так что пусть Ди наслаждается своей почетной ролью.
Элеонас выскакивает из двери и низко кланяется. Похоже, он не уверен, что не допустил никакой ошибки и теперь боится гнева своего хозяина, то есть — меня.
— Ваша светлость, — начинает он, но я вскидываю ладонь, останавливая его доклад.
— Не здесь! — произношу я и вхожу в башню.
Не стоит при замковых служках обсуждать вопрос войны. Не исключено, что кто-то из них может быть подкуплен хоть кем-то из соседей, с которыми в Мезинаре всегда надо быть начеку, хоть тайной службой покойного Гондонгвиларга, теперь работающей на принца Гиндара.
А неплохо эльфийский архимаг тут устроился, пока меня не было. Пол в нижнем зале башни устлан ковром, в углу два кресла — между прочим, не мезинарских неудобных, а доставленных из Нижнеуральска, по центру стол и два стула по обеим сторонам друг напротив друга. Что еще? Шкуры на стенах, магическая жаровня. Обвожу помещение взглядом — сестры тут нет. Куда эта бестолочь делась?
Пока скакал сюда, пришел к единственно возможному выводу, что объявление мне отцом войны, скорее всего, связано именно с ней. Какие-то очередные происки «Верунчика». Правда, остается непонятным, как она умудрилась, сидя в замке Михаила, такое провернуть. И где она! Неужели смогла сбежать? Куда? Через портал в Нижнеуральск, а оттуда в Нижний Новгород? Да нет. Чушь. Я дал четкие указания ее даже близко к сопряжению не подпускать! Резко оборачиваюсь к архимагу.
— Ваша сестра, леди Вера, приказала доставить сюда все это, — неправильно истолковав причину моего явного раздражения, начинает оправдываться Элеонас. — Я посчитал, что подобное, — он обводит рукой залу. — Не помешает ее обучению…
Ага… Конечно, сестренка не преминула воспользоваться своим статусом и, пока меня не было, вытребовала всю эту обстановку. И хитрый эльф возражать не стал — самому куда как приятнее жить в комфорте. Интересно, какую спальню «Верунчик» себе обустроила. И часто ли в ней по ночам остается Элеонас? С другой стороны, это меня не очень беспокоит. Важнее — какие причины войны с отцом и где эта юная интриганка?
— Где Вера? — перебиваю я архимага. — И откуда ты узнал об объявлении мне войны?
— Леди Вера в подвале этой башни, ваша светлость, — вновь сгибается в поклоне эльф. — Под замком. Я счёл, что так будет безопаснее для неё и для всех, кто в замке.
— Подробности! — тороплю я его.
Докладывает Элеонас коротко.
Из Нижнеуральска через портал пришёл гонец. Кто его прислал, эльф не знает. Увидел на дворе мою сестру, спросил у нее, где он может найти меня или Михаила. И тут «Верунчик» опять взялась за свое — проявила настойчивость и заставила гонца изложить всё ей.
— Я ни слова не понял из их разговора, — продолжает Элеонас. — Они говорили по-дормайски, но потом… Ваша сестра впала в ярость, начала кричать, стала рваться к порталу. Когда ее не пустили, прокляла двух ваших гвардейцев, задержавших ее, а затем и меня, стоило мне вмешаться.
— Что кричала?
— Что мать испортила ей всю жизнь. Что её снова продали. Что вы… — он на долю секунды умолкает, подбирая слово, — Что вы притащили ее сюда против её воли, но теперь она ни за что не хочет отсюда уходить, что ваш отец объявил вам войну. Она мешала дормайские слова с мезинарскими, теми пока еще немногими, которые выучила, и я понял, что нужно срочно известить о произошедшем вас. Только про поведение леди сообщать не стал… По правилам, следовало посадить ее за использование проклятий в клетку, но… — архимаг вновь делает паузу, глядя на меня. — У нее произошел откат после столь сильного выплеска негативной магии, и она впала в беспамятство.
М-да. Значит, уроки по переориентации её дара на врачевание пока не прижились так глубоко, как я надеялся. Или прижились, но в ярости сестренка сорвалась на привычное. И последовал откат. Такое бывает в процессе перевоспитания. Но почему Даниил, оставленный в замке за коменданта, потом сам не расспросил гонца и не отправил мне понятный доклад? Задаю этот вопрос.
— Его леди тоже прокляла, и он только недавно пришел в себя, — объясняет мне архимаг. — Ему первому досталось, и настолько сильно, что даже я не смог помочь. С других и с себя я проклятия снял.
Однако! Вот это возросла сила у «Верунчика» в атмосфере Мезинары. Даже несмотря на амулет, который регулирует количество манны, которое она может впитать! Раньше ничего страшнее небольшого недомогания она наслать не могла. Скажу больше — даже в Мезинаре подобные «мастера проклятий» встречаются крайне редко. И их, если они упорствуют и сопротивляются изменению своих способностей на лекарские, безжалостно уничтожают.
Кстати, не исключено, что такой её прогресс в значительной мере объясняется тем, что на протяжении нескольких лет она с завидным упорством пыталась проклясть меня, а я ей ее проклятия возвращал. Вот и, так сказать, «внес свой вклад в развитие собственной недоброжелательницы».
— Веди к сестре! — приказываю я.
— Сегодня утром, ваша светлость, ваша сестра, очнувшись, сказала, что ваш отец объявил вам войну по наущению ее матери, — добавляет эльф, открывая обитую металлическими полосами тяжелую дверь в подвал.
Вот оно. Мать Веры, моя «дорогая» мачеха Людмила Валентиновна! Ну, как же без нее! Злобная дама, которая всю жизнь настраивала против меня Веру и Николая (с последним, к слову, у нее не получилось) и вертела моим отцом, при этом изменяя ему с молодыми гвардейцами. Обвинила, стало быть, меня в похищении ее любимой дочурки, а отец, вместо того чтобы спросить у меня или хотя бы у самой Веры, послал мне картель об объявлении войны.
Спускаемся по винтовой лестнице башни. Здесь холоднее, пахнет камнем и сухой пылью. Элеонас идёт первым, держа в ладони бледный огонёк. Ди осталась наверху, у входа. Я не хочу, чтобы сестра сорвалась и вцепилась ей в горло раньше, чем объяснит мне, что натворила. Вампиршу «Верунчик» не любит и побаивается (и правильно делает), но сейчас может не сдержаться.
Подвал башни — каменный мешок с зарешечённым оконцем под самым потолком. Вера сидит на узкой лежанке, поджав ноги. Волосы спутаны, платье измято. При виде меня она поднимает голову, и в глазах у неё попеременно мелькают обида, злость и страх.
— Андрей, — выдыхает она. — Ты приехал.
— Ты кричала, что я похитил тебя. Теперь смотри мне в глаза и повтори это, — жестко приказываю я. От ее ответа сейчас зависит, какое решение относительно нее я приму.
Она отворачивается. Пальцы её стискивают край лежанки, костяшки белеют.
— Я не говорила, что ты похитил. Я говорила, что так считает мать,- прячет глаза «Верунчик».
Помнит, за что я привез ее сюда. Да, можно сказать, заставил силой. Но произносить это вслух она после всех своих «подвигов» права не имеет.
— И войну отец мне объявил по её наущению? — спрашиваю я.
— Да. Я в этом уверена, — Вера кивает и, помедлив, всё-таки смотрит на меня. — Отец бы сам не стал. Я ведь тогда написала ему то, что ты мне продиктовал. И он ответил согласием. Я получила его сообщение на коммутатор прямо перед нашим проходом в портал. Могу тебе показать! Это мать ему внушила. Она, наверное, обвинила тебя в том, что ты меня увёз силой.
— А ты? — я опираюсь плечом о косяк. — Ты хочешь вернуться?
Вопрос риторический. Хочет она или нет, но уехать домой я ей не позволю. Не после того, как у нее так усилился дар. Теперь она выйдет из этого замка только или исключительно одаренной целительницей, или не выйдет совсем. Это закон Мезинары, и я нарушать его не собираюсь. Другое дело, что взять ее с собой для переговоров с отцом придется. Но со страховкой, с гарантией, что она сама сделает все возможное, чтобы вернуться сюда. Будет эта гарантия несколько жестокой, но уж какая есть.
