Стражники, дежурившие на стенах, почтительно не приближались к ней; и это уважение ей было приятно. Инасиас вдохнула ночной воздух, пахнущий рекой, и поплотнее укуталась в дормайское изобретение.

Сначала этот вид одежды показался ей и неудобным — попробуй в таком балахоне помахать мечом! — и не совсем приличным: при каждом шаге полы халата норовили распахнуться. Но потом Инасиас оценила его удобство, как оценила удобство и качество — пусть иногда и немного стыдное — других вещей, которые потоком шли в Мезинару через замок ее будущего мужа. Тот самый замок, который она во главе отряда сначала пыталась взять приступом, а потом провела в нём некоторое время с рабским ошейником на шее.

Она провела пальцами по вороту, как будто ошейник всё ещё сидел на месте, и нахмурилась. Кто она теперь? Рада ли тому, что с ней произошло?

С одной стороны, да. За один вечер она снова превратилась из пленницы-рабыни с ошейником подчинения в благородную представительницу рода Вильреас.

С другой стороны, оказалось, что к этому прилагается пожизненная присяга верно служить Андрейгу. Не герцогу строумхудрскому, не королю Строумхудра, не тому, кем еще станет её сюзерен в будущем, а именно ему. Лично. Вне зависимости от его судьбы. И плюс к этому — жених, который уже завтра станет её законным мужем. Барон Михаил.

'Вот и кончилась независимая воительница из Верхнего Драура, — мысленно усмехнулась девушка. — Клятва, замужество, пожизненная служба — всё это своего рода ошейники, хотя шея их и не чувствует".

Удивительно, но сожаления из-за всего случившегося Инасиас не испытывала.

«Герцог, а с прошлого вечера король, пойдёт далеко», — Инасиас медленно распрямилась, оторвала ладони от камня и встала так, как стояла когда-то перед строем своего отряда. И она будет также гордо стоять рядом с ним, не безвольной рабыней его вассала, а одной из верных соратниц. Также или почти также больше века назад начинал своё восхождение к вершинам власти Великий Повелитель. И кто знает, не повторится ли эта история?

Она снова взглянула за реку, на огни, горевшие далёким неровным ожерельем.

«А как же необходимость выйти замуж? Впрочем, чем Михаил плох? Слаб, — согласилась она с собой. — Но зато, кажется, по-настоящему меня любит».

Эта мысль успокоила. Инасиас повернулась спиной к реке и решительно направилась в сторону спуска со стены, туда, где теперь уже в их общей спальне мирно спал её недавний дормайский хозяин, а теперь жених с трудно произносимым именем.

По дороге Инасиас продолжала вспоминать:

— Сегодня мы с тобой и Венирой отправимся в Дормайю! — Диана произнесла это с таким воодушевлением, что Инасиас на миг заподозрила, что вампирша собирается там вволю поохотиться. Впрочем, эту дикую мысль она тут же отринула, так как прекрасно знала, что кровь Диане доставляют в каких-то особых упаковках.

— Ух! Там! Впрочем, сама увидишь! — продолжила между тем вампирша, потягиваясь всем телом и разминая плечи, затекшие после тренировки.

— Сегодня ты победила меня в пяти схватках из семи, — Инасиас выговорила это медленно, потому что так и не решила, как она должна отреагировать на неожиданное предложение, и предпочла пока перевести тему разговора. — Ты стала значительно сильнее, а ведь совсем недавно мы с тобой были на равных. Как ты этого добилась?

— Во-первых, я убила архимага, а мы, вампиры, да будет тебе известно, получаем часть силы того, кого лишили жизни, — объяснила Диана, ставя учебный меч на место. — А во-вторых, — она лукаво улыбнулась и понизила голос. — Каждый раз, когда я делю ложе с хозяином, то тоже становлюсь чуточку сильнее. Вот на такую вот капелюшечку, — она показала кончик ногтя. — Но все же становлюсь, а хозяин меня довольно часто награждает близостью с собой! — добавила она с гордостью…

«Ну да. Конечно, — подумала она. — Вампиры — они вампиры во всём. Не только кровь высасывают из людей, но и силы. Хорошо, что мы, тёмные эльфы, такой способностью не обладаем, а то после ночей с Михаилом я бы каждый раз становилась только слабее. У него взять нечего, только ему своё отдать — не маг и не воитель».

Вообще, Михаил её не прекращал удивлять. То, что он пришелец из Дормайи, как и герцог Андрейг, как и граф Руслар, как и барон Федр, как и бывший пленник тёмных эльфов, а теперь граф Скоробогр, она уже поняла. Но удивляло её не то, как они все под предводительством Андрейга сумели так уверенно обосноваться в Мезинаре, где и природным мезинарцам постоянно приходилось бороться за место под солнцем, а то, как Михаил относился к ней, как с ней обращался.

Другой бы на его месте непременно в полной мере пользовался своей властью над благородной тёмной эльфийкой, которую обеспечивал ошейник подчинения. Что бы с ней только ни делал, как бы ни унижал! Михаил же никогда к помощи ошейника не прибегал. Даже когда что-то приказывал, он просто говорил, что нужно сделать, не обращаясь к мощи «украшавшего» её шею артефакта. И по ночам… Он ни разу не принудил её лечь с ним в постель, всегда ждал, когда она придёт сама, по собственному желанию.

Да, в первые раз или два она это сделала всё равно под влиянием ошейника, заставлявшего её «угадывать» желания хозяина и исполнять их, как её и предупреждал презренный эльфийский архимаг-раб Элеонас, но потом она вполне могла от того, чтобы проводить ночи в спальне хозяина, и отказаться. Однако она не отказывалась — сначала в благодарность за такое отношение, а потом… Михаил был нежен, он отнюдь не требовал, чтобы она делала приятное ему, а сам старался доставить ей наслаждение и в этом, Инасиас должна была признать, преуспевал.

«Тряпка, — думала о своём хозяине первое время тёмно-эльфийская воительница. — Слабак. Если бы не ошейник, я могла бы ему одним движением шею свернуть».

«Он меня любит и жалеет. Он благороден и готов ради меня рискнуть всем», — изменила она своё мнение о бароне Михаиле после того, как он вопреки запрету герцога снял с неё ошейник, вывел за ворота замка и сказал, что она отныне свободна.

Она тогда не ушла. Тёмные эльфы тоже ценят благородство. Может быть, даже сильнее, чем люди.

Герцог же был совсем другим.

Жёстким, даже, возможно, жестоким. Вон свою собственную сестру отдал в подчинение рабу. Тот, конечно, архимаг и сможет девчушку многому научить, но Инасиас слышала, как герцог приказал архимагу «не стесняться в методах», а эльфийка хорошо знала, какими они могут быть.

Её расу герцог, очевидно, недолюбливал и ей не доверял. Кажется, также к тёмным эльфам относился и Великий Повелитель, но там была какая-то история с тем, что они убили его возлюбленную. Впрочем, хотя ошейник он на Инасиас и вернул, но сородичам её не выдал.

Дормайя, куда Диана и графиня Венира всё-таки забрали её в тот вечер, поразила её до немоты.

Герцог разрешил, а Михаил только предложил, что он может их троицу сопровождать, но Диана лишь рассмеялась в ответ, заявив, что «спутник в его лице им не понадобится, так как у них намечается „девичник“ и его результат барону понравится».

Для начала её заставили переодеться. От юбки, которая больше напоминала широкий пояс — такую же беззастенчиво нацепила на себя Диана — она наотрез отказалась, а вот штаны, тоже не слишком приличные, обтягивающие, как трико уличных циркачей, из какой-то тонкой ткани, ей надеть пришлось. Как и чересчур откровенную блузу, которую графиня Венира назвала «топиком» и которая едва прикрыла эльфийке грудь.

Инасиас вспомнила, как стояла перед большим зеркалом и ощущала жгучий стыд — ей казалось, что она раздета или принадлежит к той презираемой темными эльфами категории ее сородичей слабого пола, которые и действительно излишне слабы на определенную часть своего тела.

Проход через портал. Короткая поездка на самодвижущейся дормайской повозке, в которой от скорости Инасиас едва не начало мутить, а потом… Множество людей. Мужчины одеты странно, а некоторые представительницы прекрасного пола столь же вызывающе, как и Диана. Везде всё те же самодвижущиеся повозки. Огромные здания, напоминающие муравейники. И лавки!