Согласно схеме операции каждый отряд прикрывал своё направление вокруг разведшколы чтобы противник не смог сбежать из-под обстрела.

Я ехал впереди сборного отряда, помогая обходить немецкие засады и посты, с помощью Голоса, используя его как навигатор. Несколько раз мы были близки к столкновению с немецкими патрулями, но каждый раз чудом уклонялись от обнаружения.

Мое сердце от избытка адреналина в течении всей поездки колыхалось в районе горла.

Конечно, у нас были с собой аусвайсы от Минской администрации, купленные через Жана за очень хорошую сумму немецких марок, но они мягко говоря не объясняли потенциальным проверяющим большой обоз хорошо вооружённых мужчин.

По ним максимум пара-тройка телег могла проехать, причём без оружия, потому что в последнее время любой груз немцы шмонали особенно тщательно, ища взрывчатку и оружие.

Я почему-то думал что разведшкола находилась в новых зданиях красной армии, построенных уже при советской власти и захваченных фрицами. Но оказалось это не так.

Из бинокля мне виделась старая основательная дворянская усадьба с несколькими постройками вокруг основного здания.

Старшина миномётчиков, поглядев на это дело, озадаченно чесал затылок. Усадьба была построена на совесть.

— Такую красотень не миномётами нужно гасить, а гаубицами. При чём хорошими калибрами. — сказал он и выругался.

— Ничего, — бодро отозвался Подводников. — Под утро, когда сон особенно сладок закидаем минами, причешем пулеметами, тех кто выжил закидаем гранатами. А какая у нас ещё есть альтернатива? Днем их с разбегу не взять. Вон вышки с пулемётами. Ночью врасплох не застать, видите тех овчарок? Главное не забыть перерезать телефонный кабель.

— При чем самое забавное, что телефонных кабелей у них тут аж две штуки. — добавил я, делясь информацией, полученной от Голоса. — Один хорошо так вкопан в землю.

— Откуда знаете? — удивился капитан.

— Местные жители видели как фрицы обустраивались и приметили. Один из них мне на ухо напел. — ответил я заранее заготовленную легенду.

Капитан уважительно покивал, а вот наш главный диверсант Вахромеев еле слышно хмыкнул. Он был в курсе моих экстрасенсорных способностей.

Утренняя побудка для рекрутов разведшколы оказалась более ранней чем они рассчитывали. И куда менее приятной чем обычно. Хотя и до этого инструкторы их гоняли как сидоровых коз, но хоть минами не обстреливали.

Рекрут Смирнов проснулся от визга мин, грохота взрывов и тряски здания.

Их инструктор, ротмистр царской армии Обручев, ненавидящий советскую власть и триэсэрию до стиснутых зубов, с матом бегал по казарме, пытался поднять своих подопечных и одновременно искал ключи от арсенала.

В этот момент рядом с казармой разорвалась мина, и осколки, залетевшие через разбитое окно, посекли Чудинова и Жарикова, двух соседей Смирнова по казарме. Чудинова сразу насмерть, а Жариков завопил-заверещал от боли в животе, и упал на деревянный пол, обливаясь кровью.

Смирнов шустро нырнул под кровать, в надежде, что железная основа и сетка под матрацем хоть как-то его убережёт от осколков.

Хотя толстые стены усадьбы не поддавались калибру мин, но широкие окна способствовали залёту внутрь здания большого количества осколков.

Кроме того, нападавшие к минометам подключили пулемёты, которыми сначала сняли охрану с вышек, а затем стали проходиться по окнам, наказывая любопытных и подавляя любое активное сопротивление.

Смирнов лично видел как Оболенский, рекрут из Югославии, из бывших, добровольно приехавший воевать на родину предков с Советами, зачем-то высунулся в окно и получил пулю от соотечественника прямо в глаз.

Сам Смирнов относился к советской власти достаточно неплохо. Многие вещи в ней его бесили, особенно излишняя идеологическая пропаганда, но для него, выходца из обычной крестьянской семьи, при ней возникли возможности. Например, пойти служить в армию, получить образование, выслужиться до солидных чинов. Советская власть, почистив романовскую и дворянскую верхушку, сильно облегчила социальные лифты для простого народа.

В разведшколу он решил податься от безысходности. В концлагере был выбор или мучительно подыхать с голоду или сотрудничать с немцами.

После начала войны Смирнов быстро попал в плен, оказавшись в окружении и расстреляв из своей винтовки весь положенный боезапас. Последнюю пулю для себя оставлять он не стал, считая это комиссарской дуростью, а всадил в какого-то немецкого фельдфебеля. Куда лучшее применение для боеприпаса созданного советским рабочим.

После обучения в разведшколе Смирнов надеялся затеряться где-нибудь в глубоком тылу Красной армии или в крайнем случае сдаться органам госбезопасности, хотя в гуманность последних не верил совершенно.

Выполнять задания немцев по взрыву объектов красной армии, как и рисковать своей шкурой ради Рейха, Смирнов не собирался. В победу Германии он не верил несмотря на её несомненные успехи в первые месяцы войны.

Смирнов прекрасно помнил из истории Отечественную войну 1812 года, когда огромная европейская армия Наполеона практически целиком растворилась на просторах необъятной России, хотя изначально ее наступление тоже было довольно успешным.

Попав в величайшую мясорубку истории, он не будучи героем, только хотел выжить, и сейчас под обстрелом лежал под старой железной кроватью молясь всем богам, чтобы пронесло.

Капитан Подводников очень сильно удивлялся с командира партизанского отряда Пухова.

Как только увидел его в первый раз, так и не переставал с тех пор удивляться.

Майор отличался своим излишне свободным можно даже сказать пофигистическим отношением к приказам и указаниям Москвы.

Например, на недвусмысленное требование оказать содействие отряду Подводникова был готов просто наплевать. Более того во время их личного конфликта Пухов едва не выгнал его из своей базы в лес обустраиваться самостоятельно, и похоже при этом нисколько не шутил и не блефовал.

При чём когда Подводников связался с Центром и попробовал пожаловаться на партизанскую вольницу, руководство настоятельно посоветовало ему наладить отношения с Пуховым, а не строчить кляузы на героя Советского Союза и любимца вождя почем зря. Подводников ясно понял, что в случае разборок прилететь может именно ему, а не партизанскому командиру.

На политинформациях устраиваемых комиссаром майор всякий раз довольно скептически кривил губы при упоминании роли партии и лично товарища Сталина в героических усилиях советского народа по противодействию фашистской гадине, но эффективность действий пуховского партизанского отряда и умение работать с информаторами казались капитану чудом.

Схема разведшколы, дороги и тропы вокруг цели отличались невероятной точностью и многочисленными деталями.

Пухов многократно повторял своим подчинённым о необходимости всегда думать прежде чем что-то делать, не пытаться спрятаться за приказами из Москвы:

«Там люди в больших погонах, они умнее, но мы здесь на месте, нам виднее. Да и собственная шкура она нам поближе».

Подводников поразмышлял на досуге и решил, что партизанам очень сильно повезло с командиром. Слишком многие советские солдаты успели умереть героями из-за просчётов военного руководства.

Он довольно сильно переживал из-за задержки начала операции по нейтрализации вражеской разведшколы. Перед высадкой начальник очень сильно просил сработать максимально быстро, так как от немецких диверсантов едва ли не ежедневно прилетал большой ущерб в советском тылу.

Но наконец прибыли минометчики, и пришло время выдвигаться на уничтожение вражеского шпионского гнезда.

Дворянская усадьба, в которой располагалась разведшкола, окуталась дымом в многочисленных разрывах мин.

Толстая кладка из кирпича созданного при царе-батюшке держала взрывы мин достаточно хорошо, но вот широкие красивые окна позволяли свободно залетать внутрь осколкам, массово поражать находившихся внутри курсантов школы, инструкторов и солдат охранных войск Вермахта.