В лесочке мы отдыхали почти день до позднего вечера, доедали остатки пайков и заодно одну из наших лошадок, Зорьку, которой не повезло сломать ногу в ямке на дороге. Жарил шашлык из конины наш красноармеец, казах Ахметов, смелый и одновременно очень осторожный партизан. Тот кто и пулям не кланяется, но и сам под них не торопится.

К вечеру мы вышли на железную дорогу, заложили заряд и стали ждать жирную добычу, но дождались только к утру две дрезины. Одна с ремонтниками, другая с пулемётом и отделением жандармерии. По крайней мере так показалось мне в бинокль. У эсэсовцев и охранных войск нашивки на форме другие.

Сапер посмотрел на меня и Вахромеева: мол взрываем или пропускаем?

— Смотри, Вахромеев, раз едут ремонтники, то составы фрицы придержали на десять-двадцать километров западнее. И пока ремонтники не залатают те дырки, которые нанесли мы и наши товарищи, то боеприпасы и подкрепление к Ленинграду не поедут. Поэтому гасим ремонтников и охрану. Взрывай.

— А кого? — уточнил сапер.

— Солдат, ремонтники безоружные. — Решил я.

Дрезина с немцами и пулеметом подлетела вверх, а потом наши пули быстро добили уцелевших после этих кульбитов фрицев. Железнодорожники-латыши с мрачными испуганными лицами подняли руки вверх.

— Ну что, братья -латышские стрелки, какого хера вы на немцев работать пошли? — спросил я весело когда мы с несколькими бойцами подошли к раскуроченной железной дороге. Большинство партизан с Вахромеевым остались нас страховать на укреплённой позиции в лесочке.

Те товарищи, что пошли со мной, начали очень быстро осматривать погибших немцев, а главное их вещи и оружие. Нам были нужны их продукты и боеприпасы, да и потерянный в предыдущем бою пулемет тоже требовал замены.

— Нас заставили, — сказал один из них, самый старший по возрасту, с сильным прибалтийским акцентом. — Оружие приставили к виску и сказали: арбайтен, швайн, или пиф паф.

— Сочувствую, горячие латышские парни, только там под Ленинградом наши товарищи каждый день погибают тысячами, чтобы остановить немцев. — сказал я с искренним сочувствием. — Если мы вас отпустим подобру-поздорову, то вы завтра фрицам железную дорогу обратно почините, и поедут под Ленинград новые составы с оружием и солдатами. Поэтому есть мнение, что вас нужно расстрелять для помощи нашим товарищам.

Испуганные латыши активно стали совещаться между собой на родном языке. Судя по интонациям спорить и ругаться.

Наконец, старший обратился ко мне:

— У нас жены-дети, товарищ командир, согласны помогать партизанам, главное не убивайте.

Я задумался, внимательно осматривая «латышских братьев». Не было в их глазах ненависти и злобы к «русским оккупантам», только тоска и страх перед неизбежностью.

— Ладно, — я махнул рукой, — есть вариант ранить вас так чтобы на пару-тройку месяцев вы стали нетрудоспособными. А там ищите возможность валить с работы на железной дороге. Москва отдала приказ всех сотрудничающих с немцами железнодорожников множить на ноль. В следующий раз вам может не повезти.

Латыши слегка обрадовались и расслабились.

— Но сначала вы нам поможете железку расковырять посильнее, так чтобы сложнее было потом вашим коллегам её починить. — велел я.

Латышские железнодорожники приуныли. Им было ясно, что фрицы за подобные фокусы их по головке не погладят. Но с другой стороны куда им было деваться?

Мы несколько часов активно разбирали пути, ломая шпалы, раскидывая рельсы подальше в канавы и овраги.

За этим мирным делом нас застал немецкий самолёт-разведчик. Он сделал над нами несколько кругов, пытаясь сверху понять характер нашей деятельности, затем стал хреначить из пулеметов, опустившись на довольно низкую высоту. Мы ответили из винтовок и трофейного мг-34.

С минуту этот ас Люфтваффе радостно крошил партизан патронами калибра 7.92 мм, а потом Вася Алексеев влепил ему пару пуль в кабину пилота, и самолет через несколько мгновений врезался в землю, взорвавшись в красивом фейерверке.

Я осмотрел нашу группу, трое из партизан погибли, один оказался легко ранен в руку.

Двое латышских железнодорожников тоже получили ранения, но тоже довольно лёгкие. Нам же лучше, только третьему осталось руку аккуратно прострелить.

— Думаю нам пора менять дислокацию, — сказал я Вахромееву.

— Я не против, — отозвался он. — Товарищей похоронить успеем? — спросил он с некоторым напряжением в голосе.

— Вполне. Мы торопимся, но не настолько чтобы не отдать честь нашим товарищам.

7 октября 1941 г. 11.00

Мы решили сделать рывок вдоль железной дороги ещё на два-три десятка километров западнее в надежде найти эшелоны, которые немцы притормозили из-за повреждения путей.

Командование фрицев стянуло охранные войска и патрули со всей Прибалтики, поэтому нам пришлось бросить телеги и идти совсем непролазными тропами вдоль дорог. Оставшихся лошадок мы скрепя сердцем забили на мясо и разделали под руководством нашего казаха. По крайней мере едой в ближайшую неделю мы были худо-бедно обеспечены.

Через пару дней мы вышли к железной дороге и увидели состав, который ждал своей очереди из-за создавшейся в результате многочисленных подрывов партизанскими группами пробки.

Мы с Вахромеевым тщательно изучили в бинокль охрану, решая для себя задачу: есть ли смысл атаковать или лучше не рисковать своими людьми, а взорвать железнодорожные пути ещё западнее.

Охрана была не сильно большая: отделение немцев из охранных войск Вермахта в десять человек, с пулемётом и толстым фельдфебелем. В составе боеприпасы или продукты питания, личного состава нет. Значит цель вполне для нас посильная. Будь здесь хотя бы пара рот солдат Вермахта едущих на подкрепление под Ленинград, я бы не рискнул давать команду на атаку. А так почему бы и нет? Тем более что у немцев только пара часовых стояли наготове, а остальные отдыхали, наслаждаясь пайком и шнапсом.

— Вася, на тебе пулемётчик и фельдфебель, затем часовые, затем по готовности. Остальные стреляем сначала в часовых, потом по готовности. — приказал я.

Охрану мы положили быстро, как в тире. Пара фрицев успели дёрнуться, но их срезал Вася после того как упокоил пулемётчика и сержанта.

Мы затрофеили сухпайки, боеприпасы и гранаты, кроме того взяли с собой пулемёт.

Все-таки мг- 34 реально хорошая машинка. Немалая честь немецких военных успехов второй мировой войны была обязана, я считаю, именно ей.

В вагонах состава оказались снаряды для немецких пушек, патроны для винтовок Маузер, ящики с консервами.

Мы взяли с собой немножко и того и другого, в смысле патронов и консервов, так чтобы можно было с собой унести, а остальное заминировали и взорвали. Затем продолжили движение на запад, стараясь держаться лесистых тропинок.

За нами шли егеря и эсэсовцы, но благодаря Васе мы делали очень интересные петли через леса, сбивая их со следу, а благодаря «но пассаран» сильно тормозили скорость преследования. Пара погибших за рейх следопытов как-то не стимулировали других камрадов торопиться вслед за ними. Немцы пришли сюда за новыми землями и ресурсами, а не погибать в непролазных чащах.

Мы ещё пару раз выходили на железную дорогу, быстро подрывали полотно и шли дальше, не задерживаясь.

Вася, периодически отстававший от нашей компании, утверждал, что погоня за нами довольно близко, и призывал нас поднажать.

Поэтому мы двигались почти без отдыха, стараясь на морально-волевых оторваться от погони, выбирая как можно более сложные маршруты, чтобы фрицы не могли использовать никакой, даже гужевой, транспорт, преследуя нас. Только на своих двоих, пешочком.

Но противник вцепился в нас с упорством бультерьера, наш отряд преследовали опытные, умелые и очень выносливые егеря.

Наконец, на одном из коротких привалов запыхавшийся Вася объявил:

— Скоро настигнут, тащ командир, нужно устроить засаду. Кто-то должен остаться с пулемётом.