Олеся где-то раздобыла чистую почти новую простыню, и даже потом по традиции вывесила её на дерево возле землянки. Только вот смотреть и убеждаться, что она сохранила себя для мужа, было особо некому.

На три дня я позволил себе отдых, целиком окунувшись в бездонные любящие глаза и объятия молодой жены и перекинув все текущие дела на комиссара и прибытько, а потом снова погрузился в работу.

Москва, обеспокоенная обстановкой под Ленинградом, попросила нас устроить несколько диверсий на путях снабжения группы армий Север, чтобы хоть так притормозить наступление фон Лееба.

Для большинства из нас это был путь в один конец. Если раньше нам удавалось устраивать устравить ловкие дерзкие налёты почти всегда безнаказанно, то только потому что тыловые части, военная полиция, егеря, охранные войска не успели как следует воцариться и укрепиться на захваченных территориях.

Однако сейчас здесь воцарился немецкий орднунг, и наши операции стали многократно опаснее.

Совет партизанских командиров стал готовить общий рейд, заодно запустили дезинформацию, что мы идём в тыл к наступающим на Киев немецким войскам, чтобы ударить по их штабам согласно заветам великого кормчего.

Бредовая идея, но ничем не хуже чем удар по коммуникациям группы армий север. Такая же безумно опасная и самоубийственная.

Совещание партизанских командиров прошло довольно тяжело в непрекращающихся спорах и ругани.

Большинство командиров было против рейда в ближайшее время, считая его слишком рискованным и плохо подготовленным. Из-за блокады партизаны испытывали острую нужду в продовольствии, оружии, боеприпасах и во взрывчатке. Идти в таком состоянии в долгий рейд — верный способ положить опытных бойцов без особых результатов.

Однако, представитель Ставки капитан Ветрук настаивал на необходимости рейда, взывая к нашей совести, к чувству товарищества, напоминал про то что десятки тысяч красноармейцев погибают на поле боя, пока мы тут пузо на трофейной тушёнке наращиваем.

— Товарищ капитан, — попросил я, морщась, — давайте без подобных намёков. Вы тут тоже не каждый день прямо с утра подвиги совершаете.

Вы передали нам приказ Ставки нарушить коммуникации группы армий Север. Наши товарищи справедливо замечают, что для исполнения этой задачи нам нужны ресурсы: взрывчатка, патроны, продовольствие. Мы в любом случае постараемся выполнить приказ командования, или умрем, но прошу настоятельно попросить Ставку прислать нам всё что для этого требуется. Вряд ли Москву устроит наша глупая бесполезная гибель в Прибалтике.

Ветрук недовольно поморщился и пообещал выбить из командования максимум продовольствия и боеприпасов.

Он постоянно жил среди нас, перемещаясь из отряда в отряд, чтобы отслеживать своими глазами обстановку, и был в курсе что я не перегибаю палку.

Наши первоначальные запасы, сделанные в период хаоса в тылу у немцев стремительно заканчивались, как впрочем и хаос у фрицев.

Мы очень часто несли потери как в живой силе, так и в материальном плане. Во многих отрядах уже едва ли не три четверти от общей численности было сугубо гражданского населения, убежавшего по разным причинам от гитлеровцев и задействованного на хозяйственных работах, и только четверть бойцов.

Ситуация была бы гораздо хуже если бы фрицы периодически не гнали наших пленных на минные поля в партизанских лесах. Та часть из них, которой везло прорываться через лежащую на земле смерть, являлась едва ли не единственным нашим пополнением живой силы.

При чем довольно часто эти люди, измученные изнуренные голодом, пленом, побоями и издевательствами, попадали к нам морально и физически сломанными, не бойцами.

— Ещё один момент, товарищ Ветрук. В последний месяц мы очень активно старались нарушать коммуникации группы армий Центр. иногда это получалось, иногда нет, но из-за больших потерь во время рейдов у нас почти закончились сапёры и снайперы. Нам нужны специалисты- инструкторы, которые смогут научить других партизан премудростям этих воинских специальностей.

Капитан нахмурился:

— Сейчас нехватка этих специалистов ощущается практически на любом направлении, товарищ майор.

— Если Ставке действительно нужны порванные коммуникации группы армий Север, то товарищи в Москве должны найти этих специалистов и обеспечить их доставку в наши леса. Иначе наша смерть в Прибалтике будет яркой, героической и такой же бессмысленной. — сказал я твёрдо и решительно.

— Я отправлю запрос, товарищ майор. — пообещал капитан, — попрошу и людей, и боеприпасы, и продукты. Но от вас требуется твёрдое согласие на этот рейд в самое ближайшее время.

— Куда мы денемся с подводной лодки, товарищ капитан? — удивился я. — Просто под безнадёжную затею мы выделим меньше бойцов и оружия, потому что и того и другого у нас и без того мало осталось, а так, разумеется, мы участвуем.

3 октября 1941 г. 11.00

Часть товарищей, да и представитель Москвы капитан госбезопасности Ветрук, настойчиво предлагали образовать большой сборный отряд и бодро весело пройтись по немецкому тылу в Прибалтике как Буденный в гражданскую войну. Только вот они не учитывали одного важного момента: почти вся захваченная у фрицев или сохраненная окруженцами техника к настоящему времени была утрачена, скорость наших диверсантов очень сильно упала.

Большой партизанский отряд становился слишком заметной и слишком медленной целью. До Прибалтики мы добраться еще сумели бы, а там получили бы разгром, не успев даже увидеть те железнодорожные пути, которые требовалось подорвать.

Поэтому я настоял на двух десятках небольших отрядах в двадцать-тридцать, не больше, бойцов. В каждом идёт сапер и снайпер ( ну или товарищи, которые прошли краткий инструктаж на эти специальности), каждому даётся карта и несколько целей на выбор.

Большинство из этих диверсантов, как это ни горько осознавать, погибнет еще на пути к цели, обратно на партизанские базы вернутся лишь единицы, но несколько относительно комфортных дней нашим войскам под Ленинградом своими диверсиями они смогут обеспечить, а значит, глядишь, блокада начнётся на неделю-другую позже, и дополнительно десятки тысяч иждивенцев вывезут вглубь страны, где у них будет больше шансов выжить чем в голодающем городе.

От нашего отряда пошла группа Вахромеева вместе со мной и Васей Алексеевым. Остальных я оставил на хозяйстве. Прибытько командовать, Пылаева как нашу связь с Большой землёй.

Выдвинулись мы поздно вечером на трех пароконных повозках, единственный уцелевший в боях с егерями транспорт нашего отряда. Несколько грузовиков пришлось сжечь чтобы не достались обратно бывшим хозяевам. С собой мы взяли, на всякий случай, аусвайсы, которые передал нам товарищ Жан. При серьезной проверке это, конечно, филькина грамота, но для не сильно внимательного патруля возможно сгодится.

Мы нагрузили телеги продуктами из стратегического запаса, под них спрятали оружие и взрывчатку и поздно вечером выехали в путь.

Мы надеялись проскочить егерские патрули, но не повезло…немцам, остановившим нас под утро уже довольно далеко от нашего леса. Пять тыловых немецких крыс решили немного поживиться за счёт беззащитных крестьян на подвластной рейху территории.

— Halt. — крикнул нам пузатый ефрейтор грозя нам винтовкой маузер. — досмотр.

Фрицы полезли к телегам в поисках запрещённых предметов или продуктов.

По команде Вахромеева их убили без единого выстрела, зарезали кинжалами как свиней. Одного, этого самого ефрейтора, взяли в плен для душевного разговора.

Тот, глядя на приставленный к виску ствол, сразу же стал рассказывать всё что знает. К нашему сожалению, знал он немного. В задачу их небольшого отряда входила проверка местных на перевозку запрещённых грузов и поиск разведчиков партизан. Однако, они слишком увлеклись тем, что трясли проезжавших мимо крестьян на продукты и потеряли всякую осторожность рядом с партизанским краем.