Для нашего климата так себе идея, у нас не солнечно, но лучше чем ничего. Для хозработ в принципе годится. Если дрова рубить или землю копать, то стоять некогда и замёрзнуть пока не получается. Пончо в этом случае выручает. А вот в дозоре в нем, да еще ночью уже холодно.

Я вопросительно посмотрел на Пылаева.

— Прошу почти каждый день. — ответил тот, от возбуждения размахивая руками как итальянец. — Но в стране сейчас дефицит всего чего только можно. Хорошо ещё что когда привозили диверсантов и саперов по разведшколе обратными рейсами часть наших женщин с мелкими детьми вывезли. Хоть на зиму меньше едоков будет.

— А что у нас по продуктам и боеприпасам?- спросил я опять у Приходько.

Тот осторожно улыбнулся:

— По продуктам с трудом, но должны продержаться до весны. Особенно если хоть что-то с Большой земли будут присылать. Много рыбы засолили и засушили, грибов тоже достаточно засушено, через товарища Жана закупили определённый запас муки и колбасы долгого хранения, нашей советской тушёнки, доставшейся немцам как трофеи.

По патронам тоже достаточно неплохо, а вот взрывчатки не хватает. Мы ведь сейчас в основном мешаем немцам контролировать и эксплуатировать основные железнодорожные магистрали. А там работают чаще всего снайперы и сапёры. Взрывчатки уходит много, а пули расходуются довольно экономно.

Приходько был прав.

После начала наступления на Москву, немцы вывели из Белоруссии большую часть сил, отправив их к столице в качестве свежих резервов. Они справедливо решили, что главное для них сейчас это встретить Рождество в Москве, а на оккупированной территории достаточно контролировать основные населённые пункты и основные дороги для бесперебойного снабжения фронта.

У нас в Беларуси образовались достаточно большие территории, свободные от фрицев.

Некоторые наши товарищи по партизанскому движению гордо приписывали эти достижения на свой счёт, но в реальности у немцев просто не было достаточно сил для контроля над периферийными селами, деревнями и даже небольшими городами.

Где-то в соседних районах даже восстанавливали советскую власть, вешали красные флаги над сельсоветами, а фашистских приспешников рядышком на виселицах.

Я как мог отговаривал своих соседей от участия в подобных мероприятиях. Пользы фронту от этого ноль, только собственное эго тешить, изображать имитацию бурной деятельности, да и внимание фрицев привлекать.

В 1942 году они найдут силы и разгромят большинство таких партизанских республик.

Лучше сосредоточиться на действительно важной цели — основные дороги и железнодорожные пути, по которым двигались на фронт припасы и пополнение. Каждый удачный удар по ним приносил для достижения победы куда больше пользы чем тысяча развешенных на деревьях старост и полицаев.

Лаврентий Павлович входил в кабинет вождя в приподнятом настроении: его протеже Пухов прислал очередную очень важную разведывательную информацию, способную помочь нашим войскам на фронте: дата и направление главного удара немцев в их готовящемся наступлении на Москву.

За ним шел Поскребышев, который по его просьбе нес на подносе несколько бутербродов с сёмгой, два чёрных кофе, бокалы под коньяк и бутылку «Арарата».

— Лаврэнтий, ты когда это успел завербовать Александра Николаевича? — усмехнулся в усы хозяин кабинета.

— Товарищ Берия попросил принести перекусить и выпить, товарищ Сталин, а вы с утра ничего не ели, — спокойно отозвался Поскребышев. — Прикажете унести?

— Да нэт, шучу, конечно, ставь на стол, — благодушно махнул рукой вождь. — Навэрное, у Лаврэнтия новость хорошая, есть что отмэтить, поэтому зачем тебя гонять туда-сюда? Да и проголодался я в самом деле. Спасибо.

Когда секретарь, разложив еду и напитке на столе, вышел, Сталин цапнул с подноса бутерброд с рыбой, сказал: «Слушаю, Лаврэнтий» и с аппетитом вгрызся в свежий хлеб и вкусную сёмгу.

— Пришла шифровка от партизана Пухова. Связанное с ним Минское подполье передаёт информацию о дате и направлении основного удара немцев в будущем наступлении на Москву.

Вождь неторопливо дожевал закуску, запил её кофе, затем велел:

— Интересно девки пляшут. Покажи на карте.

Берия показал пальцем и назвал дату.

— Очень интересно и главное неожиданно. — прокомментировал вождь и разжёг свою трубку. — Мы ведь ждём главный удар совсем в другом месте, вдоль трассы М-1, на участке Смоленск — Ярцево — Вязьма. Там и создали основные центры обороны, даже притащили морские 130-миллиметровые орудия. Но немцы мастера дезинформаций и наведения тумана. Каким образом была получена информация?

— Официантка случайно услышала от немецких генералов в миском ресторане. По словам Пухова немцы не знают о её хорошем знании языка. — осторожно ответил Лаврентий Павлович.

— Значит вероятность дезинформации очень высокая, — задумчиво сказал вождь, погладив усы, — с другой стороны Пухов очень сильно нас выручил с Ленинградом и под Киевом. Благодаря полученным от него сведениям мы успели вывезти до 400 тысяч иждивенцев и несколько важных заводов из колыбели революции до начала немецкой блокады города, а из киевского котла вырвалось более чем триста тысяч солдат с оружием и техникой.

И в самом деле, есть немалая вероятность, что немцы в курсе, что мы очень хорошо прикрыли Волоколамское шоссе и в очередной попытаются обмануть наших военных. Как там те твои мобильные группы, которые так хорошо притормозили немцев на Украине?

Лаврентий Павлович нахмурился и тяжело вздохнул:

— Почти все погибли смертью храбрых, выполняя приказ, товарищ Сталин. Но из оставшихся я организовал несколько новых отрядов, доукомплектовал свежим пополнением. Очень уж хорошо они себя проявили на Украине, решил что пригодятся. Немцы все время нас опережают по скорости. Надо это как-то компенсировать.

— Награди посмертно погибших, а тех кто уцелел кидай под Вязьму. Пусть срочно готовят минные поля чтобы остановить немцев. Если, конечно, немцы там нанесут удар. Но лучше перебдеть, чем опять считать потери.

Берия снял свои очки и аккуратно протёр линзы платочком:

— Если там будет основной удар немцев, то несколько мобильных групп сапёров большой роли не сыграют, Коба. Чтобы они реально что-то успели сделать, нужно им временно переподчинить всех военных кто там находится. Иначе мои саперы будут там пахать в три смены, а вояки лежать в своих окопах, водку жрать и… херы пинать.

Иосиф Виссарионович пыхнул трубкой, усмехнулся в усы, затем кивнул:

— Хорошо, будет нужный приказ. А херы пинать это нормальная человеческая природа, Лаврэнтий, наверное неистребимая даже при коммунизме. Мы бы с тобой тоже пинали, но у нас война, нам некогда.

— У них тоже война, — проворчал товарищ Берия, — и они на передке. Их лентяйство приводит к их же гибели.

— А наше к их гибели, — вождь выпустил изо рта колечко дыма. — Гораздо легче отвечать только за самого себя, а не за миллионы людей. Особенно когда идёт война, крайне неудачная война.

В глазах стального человека на секунду промелькнули горечь и страх, и вина перед всеми погибшими, но этот момент был слишком мимолётным.

Лаврентий Павлович предпочёл сделать вид что ничего не произошло.

— Я пошлю лучших людей, Коба. За оставшиеся несколько дней они там превратят всю местность в непроходимые редуты, или сдохнут. Но с тебя приказ и… лучше сам позвони, пожалуйста, командующему фронта, чтобы жалом не водил. У нас слишком гордые генералы. У Гитлера они умные, а у нас гордые…

— Других генералов у нас нэт, Лаврэнтий, — пыхнул трубкой вождь. — Им еще учиться и учиться как завещал Владимир Ильич. — Сталин показал трубкой на портрет Ленина над своим столом. — Только очень дорого нам обходится эта их наука, дампало джагло.

После сумасшедших вояжей на Украине, в которых он уцелев лишь чудом, Петру Найденову присвоили звание майора НКВД, наградили орденом Красной звёзды и дали команду набрать мобильный отряд вроде того, с которым он тормозил наступление немецких танков, но побольше, численностью в пять десятков бойцов, на восьми грузовиках.