— Даже лучше, Коба, смотри что мне передали партизаны из отряда Пухова. — Берия аккуратно развернул сильно потрёпанную местами прожженную карту.

Сталин наклонился, несколько минут внимательно изучал стрелки, затем выругался на грузинском.

— Может быть и зря я поругался с Георгием. — вождь хмыкнул. — Как карта оказалась у Пухова?

— Самолёт потерпел аварию над их лесом. Пилот погиб, а вот карта уцелела. Частично.

— Значит возможно дезинформация? — товарищ Сталин в силу давнего революционного опыта не доверял полностью ни одному источнику информации.

Прежде чем ответить Лаврентий закрыл глаза и всерьёз задумался:

— Знаешь, Коба, сомневаюсь. Карту партизаны достали из горящего самолёта. Ещё несколько минут. и она превратилась бы в пепел. Убивать хорошего пилота и терять машину ради мимолётного шанса всучить нам дезинформацию это… странно.

К тому же, прежде чем идти к тебе, я часик со своими сотрудниками посидел над этой картой. Мне все в один голос сказали, что это вполне реальный план, который в случае его успеха очень сильно ухудшит нашу ситуацию.

— Знаю, — мрачно проворчал вождь, — мне Жуков всю плешь проел своими идеями как прикрыть юго-западный фронт с севера. Надо только срочно родить с десяток полноценных полностью укомплектованных и вооружённых дивизий.

Или открыть немцам путь на Москву. Или ослабить оборону Дальнего Востока.

— Пухов кроме карты прислал интересную рабочую идею. — усмехнулся Берия. — Без рождения и переброски дивизий. Можно обойтись парой саперных батальонов, мобильными группами и некоторым количеством противотанковых мин.

— Излагай. — заинтересованно хмыкнул Сталин.

— Идея состоит в том чтобы перекрыть основные возможные направления ударов немецких танковых клиньев минными полями, а там где нет возможности минировать оживлённые дороги, иметь готовность быстро установить мины.- доложил Берия. — Я прикинул по своим возможностям. Найдутся у меня в достаточном количестве люди с навыками саперного дела. Да и мины есть. Так что военных даже не придётся напрягать. Нужна только твоя санкция, Коба.

Сталин ещё раз склонился над картой.

— Показывай где планируешь поставить мины.

Лаврентий Павлович стал показывать:

— Здесь, здесь, здесь, здесь…

Тут будут группы наготове, потому что дороги активно используются и для военных нужд и гражданские постоянно туда-сюда ездят. Поставят в самый последний момент по команде по рации, если фрицы попрут.

Несколько команд будут мобильными. Мотоциклы с колясками. Полуторки. Загрузили на передвижном складе два- три десятка мин и поставили по пути следования немецких танков так чтобы на несколько часов притормозить.

Снова загрузились, снова поставили и уехали.

— А если это дезинформация? — спросил Сталин, постукивая по карте.

— Те, кого я направлю, шустрые товарищи. Если немцы будут рваться к Москве, то перебросить их на самый опасный участок дело нескольких дней. — ответил Берия. — Зато если карта не фальшивая, то они выиграют минимум несколько дней для наших военных. Если этот план немцев сработает, то в котле окажется весь юго-западный фронт.

Сталин неторопливо выпил принесённый Поскребышевым ароматный кофе, с аппетитом съел бутерброд с красной рыбой.

— Хорошо, Лаврэнтий, направляй своих людей. Есть у тебя моя санкция. Пухов пока нас не подводил, надеюсь и сейчас не разочарует. Только пусть твои ребята излишним минированием не увлекаются. Как бы свои не подорвались на минах. Как не предупреждай, все равно найдётся дурак, который попрётся куда не следует. Особенно плохо если гражданские пострадают.

— Дам соответствующую команду, товарищ Сталин, — Берия не стал говорить, что дураков не жалко. Не смотря на свой поистине стальной безжалостный к врагам советской власти характер, Коба всё-таки жалел простых людей.

Потому что в конечном итоге всё что он делал, все ради чего боролся, ради чего жил, это было для их блага, для их счастливой жизни.

По крайней мере так он сам свято верил, как и его ближайший круг помощников и соратников. То что в реальности не всегда так получалось, так идеалисты у власти иной раз гораздо хуже чем самые большие подонки и подлецы.

Святая инквизиция работавшая в Европе в Средние века яркий тому пример.

16 сентября 1941 года 15.00

Капитан НКВД Пётр Найденов крыл снабженца на складе на чем свет стоит. Образно и с большим душевным надрывом.

Тот на маты и угрозы отвечал с ледяным спокойствием и достоинством английской королевы. Успел привыкнуть. Кто же в нашей армии снабженцев любит?

Вот только сегодня его трижды едва не расстреляли, пять раз почти отдали под трибунал и раз десять хотели начистить «жирную физиономию тыловой крысе». Про лишний вес, кстати, полная чушь. Старшина Пархоменко с начала войны сбросил минимум пятнадцать килограмм и на вид ничем не отличался от обычного бедолаги-пехотинца. Разве что, больше недосыпал, чем пехтура.

Если до начала войны некий разумный приварок или усушка- утруска мимо его кармана и желудка, разумеется, не проходили мимо, то начиная с 22 июня 1941 года снабженец принципиально закончил с левыми схемами.

Во-первых, конечно, не хотелось попасть под расстрел по законам военного времени, а, во-вторых… было как-то стыдно крысятничать в столь сложной для страны и советского народа ситуации.

— Товарищ капитан, — повторил устало снабженец, — согласно приказу командующего фронтом все противотанковые мины подлежат особому учёту и контролю. Да и нет у меня на складе физически сотни штук по вашему запросу. Боеприпас очень нужный и жутко дефицитный. Разобрали уже.

— Ты пойми, старшина, немецкие танки прорвали нашу оборону. Если их не притормозить минами, то завтра фрицы будут уже здесь говорить тебе здрасти. — завопил сердито капитан.

Старшина задумался, наконец, предложил:

— Могу выдать вам пятьдесят штук. Больше не имею права. Иначе меня расстреляют.

— Хотя бы девяносто штук, старшина. Нам два направления надо успеть прикрыть. По двум десяткам мин фрицы проедут и не заметят. — Капитан понял, что его удостоверения, приказы и угроза расстрелом на снабженца не действуют и стал взывать к разуму и совести. — Вояки твои мины или потеряют или в болоте утопят, а мы оперативно на пути движения фрицев им подлянки выкладываем. По личному приказу наркома.

Вообще-то эта информация была сверхсекретной, но Найденов не сомневался, что на восьмой день наступления немцы, потеряв на минах не один десяток танков, догадались о новой тактике русских.

Больно уж целенаправленно в последние дни фашистские самолёты-штурмовики гонялись за отдельными машинами в прифронтовой зоне.

Старшина задумался, посмотрел в своих записях:

— Ладно, капитан, есть семь десятков тм-39, это максимум, зато сверху насыплю ещё сотню противопехотных. Больше в самом деле нет. Обещали завтра привезти, но это неточно, только если фрицы не разбомбят наши грузовики.

— На хрена мне противопехотные? — ругнулся Найденов. Затем почесал затылок. — Мы против танков работаем, старшина.

— Это как связка гранат, капитан. Кладешь четыре рядышком квадратиком. Немец наезжает своей гусеницей и бумм. — снабженец изобразил большой взрыв.

— И что, такая хлопушка может нанести ущерб танку? — недоверчиво спросил Найденов.

— Сами понимаете, товарищ капитан, что я по роду своей деятельности лично не проверял. — Пархоменко обвёл руками склад, показывая свой фронт работ. — Мне это один сапёр из пехоты рассказал. У них противотанковые мины закончились, но был запас противопехотных. И как назло ожидалась крупная атака немецких танков. Так они поставили противопехотные мины ПМД-6 квадратиками. Когда фрицы поехали на своих утюгах, то произошло несколько довольно сильных подрывов. У одного танка даже гусеница слетела. Немцы на всякий случай решили не рисковать и отвели танки назад. Так простыми «хлопушками» и соображалкой наша пехота немцев почти на сутки задержали. Как в народе говорится: голь на выдумки хитра.