Слишком рискованно для немцев было наступать на Москву, оставив на юге мощную советскую группировку.

Кирпонос, конечно, не Суворов и не Кутузов, но его могли сменить на Жукова или Рокоссовского, которые тоже, честно говоря, не суворовы, но решительности обоим было не занимать, и ударить в бок наступающим на Москву фрицам они вполне могли, как и устроить котёл уже Вермахту. Сил у юго-западного фронта на этот манёвр вполне хватало.

В общем у меня была информация, способная спасти хотя бы часть из семисот тысяч наших бойцов, сгинувших в киевском котле, или дать им погибнуть с большей пользой, забрав на тот свет с собой больше фрицев.

Только вот как её довести до Ставки чтобы там не захотели меня немножко расстрелять как немецкого шпиона или в лучшем случае полечить от душевной болезни в палатах суровой советской психиатрии?

Я взял у поварихи две чашки кофе и утащил комиссара Пылаева в сторонку пошептаться.

Он был в курсе моих экстрасенсорных способностей, имел возможность несколько раз убедиться в их реальности, поэтому в мои мрачные видения разгрома юго-западного фронта поверил сразу.

— Поликарпенко, — крикнул он заполошенным голосом, — тащи коньяк и две тары.

— Откуда у нас коньяк? — сердито отозвался наш хозяйственник, — все выпили давно. Еще на командирской свадьбе.

— Я тебя под трибунал отдам как расхитителя социалистической собственности. — пригрозил ему комиссар.

— Это ещё нужно посмотреть кто тут у нас социалистическую собственность расхищает… или пропивает, — проворчал Поликарпенко, но вернулся спустя пару минут с непочатой бутылкой тридцатилетнего французского коньяка и двумя чистыми бокалами под него.

Кроме этого, он приволок кусок сыра, нож и плитку шоколада.

— Коньяк на зиму берегу, с чаем пунш для согревания делать, — пояснил он и учесал по своим делам.

— Повезло нам с ним, — усмехнулся я, глядя ему вслед.

Пылаев с доброй улыбкой согласился.

Мы разлили по пятьдесят грамм ароматного напитка.

Комиссар кивнул, выпил пару глотков коньяку и с некоторым облегчением выдохнул.

— Так говорите, товарищ майор, семьсот тысяч наших сгинут в котле под Киевом?

— Да. — ответил я печально.

Он зажмурился, выматерился как одесский сапожник, затем спросил с надеждой:

— Может быть всё обойдётся?

— Если сидеть и ничего не делать, то вряд ли. — я скептически покачал головой.

— Думаете сделать как с блокадой Ленинграда? — спросил он задумчиво.- Интересно помогла ли наша шифровка.

Я вздохнул:

— Помогла, на двести тысяч человек меньше умрёт с голоду чем в эталон… в первоначальном варианте видения.

Пылаев изумлённо вытаращил глаза.

— Руководство страны обратило внимание на риск окружения и блокады Ленинграда. Стали активнее вывозить из города детей и женщин, тех кто в бою и на оборонных заводах будут бесполезны, но требовать долю из и без того скудного пайка. Решили немного увеличить запасы продовольствия в городе. — пояснил я.

— Вы видите будущие картины в динамике? — восхитился комиссар. — Вас бы в Москву. В Ставку.

— К сожалению, мои способности не работают по заказу и запросу. Вернее, не всегда. И боюсь что могут исчезнуть через какое-то время. Поэтому будем работать пока здесь и сейчас.

— Опять допрос пленного обер-лейтенанта, решившего перед смертью поделиться стратегической информацией? — с иронией спросил комиссар.

— Второй раз не прокатит, — я покачал головой. — Я вижу направление ударов немецких танковых клиньев, хорошо бы убедить Москву заминировать пути-дороги, по которым будут двигаться гитлеровские танки.

Несколько дней работы саперному батальону, и клинья Гудериана сильно завязнут. Может быть мы сможем найти у пленного карту с предполагаемым направлением немецких войск?

Чтобы Ставка отдала приказ заминировать десяток-другой дорог на всякий случай. Ну или выдвинула соответствующие команды минеров в нужные точки.

— Карта со стратегической информацией у обычного фельдфебеля или лейтенанта? — усмехнулся комиссар. — Бред сивой кобылы.

Уточнение было справедливым. Нужно было придумать как мы могли получить доступ к стратегической информации из немецкого генштаба.

Мы снова выпили.

— Вася позавчера сбил немецкий самолёт над нашим лесом. — стал рассуждать я.

— Обычный бомбардировщик. — возразил комиссар.

— Или курьер из гитлеровской ставки с приказом для Гудериана повернуть на юг. Самолет ведь сгорел дочиста.

— Мы проверили обломки и нашли карту? — подхватил Пылаев.

— Довольно сильно обгоревшую, но кое-что там можно разглядеть. — закончил я.

Мы выпили с комиссаром еще по глоточку коньячку и пошли смотреть имеющиеся у нас трофейные немецкие карты.

Крупных с охватом территории Украины и Белоруссии у нас оказалось аж три штуки.

Без пометок и лишних надписей, три чистые карты европейской части СССР на немецком языке.

Как раз на такой, чисто теоретически, немецкие шишки из генштаба по приказу Гитлера могли нарисовать направление основных ударов для Гудериана в качестве приложения к приказу.

— Вы со штабным делопроизводством знакомы? — спросил Пылаев с интересом.

— Никогда не сталкивался, — поспешил откреститься я.

— Тогда аккуратно карандашом нарисуйте на одном из экземпляров стрелками направления ударов немецких войск.

Я сверяясь с памятью и подсказками Голоса начертил несколько десятков стрелок на карте.

— Ндааа, действительно вас не учили рисовать на картах, — усмехнулся Пылаев. — Как курица лапой.

Я пожал плечами. Пухова диверсантов и нарушителей границы ловить учили, а красиво рисовать… Нет. Зачем пограничнику умение рисовать?

Комиссар на другой карте аккуратно перерисовал карандашом стрелочки, спрашивая у меня подробности каждого удара, каждого движения фрицев во время операции.

Потом на третьей карте он уже рисовал перьевой ручкой, так чтобы было похоже на штабную немецкую работу.

Рисовал и ругался: «ой,халтура, ой не поверят».

— Можно будет немного опалить огнем и подержать над костром. Тогда недостатки сгладятся, общая информация останется. — предложил я.

Комиссар вздохнул:

— Хорошо, сделаю три варианта, по числу карт, самый правдоподобный отправим в Москву. Пусть сами разбираются. Главное чтобы не сделать ещё хуже. Вдруг там решат что это провокация, подделка?

Я задумался:

— Хуже все равно не будет. Там такой разгром случится, что любые изменения будут только к лучшему. Отправим карту и свою рекомендацию установить каскад минных полей на пути вероятных ударов немецких танковых клиньев. Если сделать это загодя или хотя бы быть наготове, то можно будет серьёзно притормозить движение немцев.

— Попробуем, — пожал плечами комиссар.

Он тщательно, понимая, что от этого зависят жизни сотен тысяч людей, нарисовал стрелки на всех трёх картах.

После чего мы их слегка подкоптили над костром, и стали выбирать наиболее подходящий экземпляр.

Один подгорел слишком сильно, большая часть информации исчезла, второй недостаточно, и было заметна невооружённым взглядом халтура, а вот третий вариант подходил практически идеально.

Стрелки под воздействием огня слегка выцвели и не выглядели нанесенными не сильно умелой рукой.

— Вроде бы неплохо выглядит, — сказал Пылаев с очень большим сомнением.

— Лучше все равно не будет, — махнул рукой я. — Давай шифровку в центр сочинять.

От изучения карты на столе вождя оторвал звук телефона.

Это был Поскребышев.

— Товарищ Сталин, к вам товарищ Берия, просит очень срочно его принять.

Сталин хмыкнул:

— Ну раз просит, то пусть заходит. Принесите нам пожалуйста два кофе. И каких-нибудь бутербродов на закуску.

Лаврентий практически влетел в кабинет. Под стеклами очков глаза его горели большим азартом.

— Ты, Лаврэнтий, выглядишь как будто выиграл во всесоюзную лотерею. — усмехнулся вождь. — Или склонил к любви молодую комсомолку с большими буферами. Рассказывай, похвастайся.