Слишком быстро тратили в бою.

— Ковальчук, — позвал я его тихо, когда он поравнялся со мной, — Да не ори ты на весь лес, а то всех фрицев сейчас сюда соберёшь.

Партизан с выпученными от ужаса глазами обоими ладонями зажал свой рот и задушил испуганный крик в своём горле.

— Ты чего так испугался? Я вроде бы не такой страшный чтобы взрослого мужика пугать. — усмехнулся я.

— Товарищ майор, так ведь вы… так ведь вас… там… — начал заикаться Ковальчук.

— Отставить заикаться, Ковальчук, про то что видел приказ: забыть и не болтать. Это совершенно секретная информация.

— Есть, забыть и не болтать. — ответил тот, начиная приходить в себя.

— Кстати, молодец, что не забыл патроны и гранаты забрать. — похвалил я красноармейца. Не всё же его ругать. Надо и хвалить подчинённых, особенно, когда есть за что.

— Так товарищ Приходько нам каждый божий день на построении в головы вбивает какие трофеи нужнее всего: боеприпасы и жратва. Кстати, эти егеря почему-то совсем пустые на еду были, товарищ майор. Даже странно. Хотя я мешки у всех вроде проверил. И нескольких для гарантии ножиком горло перерезал, хотя вы это и не одобряете. За это извиняюсь, конечно, но не сильно.

— Видимо до сих пор действует приказ ограничивать продовольствие в партизанских зонах. Хотят нас сволочи с голоду уморить. — выругался я. — Что касается добить егерей, то здесь даже я не против. Больно уж лютые они для нас, партизан, враги. Давай мне половину своего груза или даже немного больше. Смотрю ты весь умаялся.

Спорить и строить из себя богатыря Святогора Ковальчук не стал. Наоборот, с большой охотой поделился грузом, потому что пер уже из последних сил.

— Там ещё немало осталось, товарищ майор, — сказал Ковальчук грустно. — Надо будет товарищей послать забрать, пока фрицы не зацапали наши трофеи.

— Доберемся до новой базы, сразу же отправим разведгруппу и товарищей для переноски грузов. — пообещал я ему.

Моё возвращение никого из партизан не удивило, все уже привыкли, что командир возвращается из любого пекла без единой царапины, а вот живой и почти здоровый Ковальчук (небольшая рана не считается) партизан искренне обрадовал.

Ещё больше всех порадовала новость, что мы с ним вдвоём зачистили всех егерей. В это тоже сразу все поверили несмотря на невероятность истории.

Я приказал разведчикам готовиться к выходу на недавнее поле боя за трофеями.

Поликарпенко тоже увязался с разведчиками на старую базу.

— Знаю я этих вояк, — ворчал он, — возьмут всё что угодно кроме того что действительно нужно.

Мы с Прибытько только руками развели и разрешили. А куда нам было деваться? Он бы нам потом своим гундежом выел бы всю печень.

Я, обняв и поцеловав жену, тоже вызвался пробежаться с разведкой.

Пока общался с Голосом, выяснил, что лимит на сто вопросов в плане информации сейчас уже не актуален. Эксперимент закончился, поэтому ушли и ограничения. Не то чтобы я мог теперь задавать сотни вопросов в день, вернее, конечно, мог, но ответы тоже требовали немало энергии, запас которой был у Голоса всё-таки не бесконечный.

При чрезмерном расходе на информацию могла израсходоваться целая жизнь, а то и не одна из уже не слишком большого лимита оставшихся. С другой стороны, на войне нередко бывают случаи когда нужные сведения важнее даже десятка жизней.

Я сразу же попросил Голос уточнить про количество егерских десантов, заброшенных в наши леса, и обрадовался, услышав, что пока лишь один наш отряд удостоился такого пристального внимания немецкого командования.

Было бы неприятно узнать, что нам сегодня повезло, а вот соседям не очень.

Единственное, оказалось, что сразу пять егерей среди этой команды выжило. Получили по паре-тройке ранений, потеряли в бою сознание, но сейчас вполне оклемались и по рации пытаются запросить помощь. Ковальчук, неопытный убивец, не стал тыкать ножиком в каждого из сотни фрицев. Прикончил только тех кто активно стонал и матерился от боли.

Нужно поторопиться, забрать трофеи и прикончить недобитков прежде чем немцы смогут организовать для них спасательную операцию.

— Надо поторопиться, товарищи, — негромко крикнул я разведчикам.

Мы ускорили движение. Натруженные долгой беготнёй по лесу мышцы застонали, но волка ноги кормят.

Я гнал разведчиков не потому что боялся немецкой подмоги, а из-за опасения, что егеря-недобитки успеют организовать себе оборону на нашей старой базе так что без серьёзных потерь их будет не выбить.

Едва-едва успели, так как немцы смогли перевязаться, расставили пулемёты для круговой обороны в командирском окопе, только вот это не спасло их от метко брошенной гранаты разведчика Ветрова, умевшего ходить по лесу быстро и бесшумно, несмотря на поистине медвежьи размеры.

Уцелевших от взрыва гранаты егерей мы добили короткими экономными очередями.

После чего занялись трофеями.

Поликарпенко заставил нас забрать горные ботинки всех егерей, так как ходить в них было по лесу гораздо удобнее чем в немецких же трофейных сапогах. Советские армейские сапоги, напомню, мы уже давно все до единого сменяли селянам на еду и полезные в быту мелочи.

Кроме того, наш завхоз заставил нас собрать и фирменные егерские кепи. Мол, тоже полезный в лесу предмет одежды. Особенно с весны до осени. Зимой уже не так хорош, потому как уши мёрзнут.

А в паре ящиков нас ждала настоящая находка для партизан: немецкая взрывчатка в виде тротиловых шашек, электровзрывателей, катушек тонкого медного кабеля и подрывная машинка.

Наш сапёр как увидел всё это богатство, так едва не расплакался от радости.

— Это ж минимум десяток немецких эшелонов или мостов. — сказал он вне себя от счастья.

— Интересно зачем егеря с собой взяли взрывчатку? — удивился я.

Разведчик Ветров рукой обвел нашу базу:

— Если оставить это хозяйство целым, товарищ командир, то мы всё равно будем его использовать хотя бы как промежуточную базу. Она ближе к выходу из леса, чем наша новая база. Для наших разведчиков и диверсантов самое то здесь останавливаться.

Поэтому у фрицев задача была по-видимому не только нас уничтожить, но партизанский форпост с землёй сравнять.

— Ты откуда такой умный взялся, Ветров? — спросил я с одобрением в голосе.

— Сибиряк я, товарищ майор. Из охотничьей династии. Папа мой зверя бил, дед, прадед тоже. Знаю лес с трёх лет. — ответил Ветров с гордостью.

— Стоп, Ветров, а тогда почему ты не в снайперах как Вася Алексеев? — удивился я.

Разведчик поскучнел и досадливо махнул рукой:

— А нет у меня таланта к стрельбе, товарищ майор. Лес очень хорошо знаю, а стреляю всего лишь неплохо. У Васи талант от бога или какого-то его якутского духа, мне до него как до луны пешком. Если дадут в руки нормальную винтовку с хорошим прицелом, то стрелять буду, конечно, не хуже очень многих, но чудес, как он, не покажу.

Поэтому мне лучше в разведке. Меня и отец с дедом больше на силки и ловушки тренировали, когда поняли, что я стреляю на четвёрочку с минусом. Белке в глаз попадать я так и не научился.

А вот в ловушку поймать лесную плутовку очень даже смогу.

22 сентября 1941 года 22.20

Мы нашли своих погибших и похоронили их на партизанском кладбище.

Несмотря на то что благодаря подвигу Кузнецова враги не смогли застать нас врасплох, но потери в недавнем бою случились и у нас. Помимо ученика снайпера пали смертью храбрых сержант Безруков, красноармейцы Сидоров и Гонгадзе.

Перед тем как предали земле погибших партизан, я сказал короткую речь:

— Наши товарищи пали ради того чтобы мы продолжали жить и могли дальше вести борьбу с фашисткой нечестью. Они погибли ради жизни наших женщин, детей, стариков, ради нашей свободы. Наши товарищи погибли, но будут вечно жить в наших сердцах. Вечная им память. Земля пухом.

Четыре могилы добавились еще к нескольким десяткам тех кто доходил из рейда раненый из последних сил до базы (или кого приносили товарищи на руках), чтобы умереть уже здесь. А кого-то партизаны, если была возможность, приносили или привозили с собой уже мёртвыми. Для достойных похорон.