После чего метнулся к охране со скоростью молнии и двумя ударами вырубил опытнейших егерей прежде чем они успели хоть глазом моргнуть.

Обер-лейтенант судорожно схватился рукой за портупею и тут же её отпустил, так как ему в грудь смотрел, отнятый у вырубленного егеря мп-38.

— Ну что, лейтенант, вы уже не так сильно рады нашей встрече? — спросил майор усмехаясь весело и задорно.

Лейтенант не смотря на страх и ужас сковавший его тело, не мог удержаться от неожиданного неуместного восторга. Он очень скептически относился к тем кто описывал партизана Пухоффа как какого-то античного героя вроде Геракла или Ахиллеса, но теперь, увидев майора в деле, был вынужден признать, что рассказчики даже поскромничали относительно умений этого партизанского командира.

Очень ловко и быстро он превратился из связанного пленного в вооруженного бойца.

— Очень яркий потрясающий воображение фокус, господин майор, но вокруг этого блиндажа почти девять десятков хорошо вооружённых егерей. — Сказал обер-лейтенант, стараясь говорить спокойно и уверенно. Но у него плохо получалось, так как бешено стучавшее сердце так и норовило нырнуть в желудок. — У вас нет ни единого шанса выбраться с вашей базы с оружием и живым. Если хотите жить…

Партизанский командир прервал его:

— Я уже в курсе, что ваш вождь хочет увидеть меня висящим на виселице. Лично я предпочитаю погибнуть в бою быстро и с честью. А как насчёт вас, обер-лейтенант? Вы торопитесь умереть?

— У меня жена и маленькая дочь в Мюнхене, я бы ещё пожил, — ответил обер-лейтенант честно, — ради них. А так я всегда готов умереть за рейх и фюрера.

— Тогда рассказывайте про вашу операцию. — велел Пухофф.

Командир роты егерей спустя секундную внутреннюю борьбу коротко изложил то что уже не было секретом: был получен приказ высадиться под утро в тылу партизанского отряда, затем неожиданно атаковать его, пользуясь отсутствием минных полей и патрулей.

План этой операции разработал штурмбаннфюрер Штольке.

— Ооо, старина Эрих, как он там жив-здоров? — неожиданно прервал его рассказ русский. — Мы с ним заочно знакомы и даже виделись пару раз… издали. Стреляли друг в друга. Можно сказать почти побратались

— Когда я видел его в последний раз позавчера, он был вполне себе бодр и полон надежд получить награду из рук фюрера после вашей поимки. — ответил обер-лейтенант с кислым видом. — Он как раз и разрабатывал эту операцию.

— Придётся ему ещё немного подождать награду и милость фюрера. — рассмеялся партизанский командир. — Велите привести моего камрада Ковальчука. Кстати, вы ещё кого-то захватили из моих бойцов?

— К сожалению, остальные партизаны показали очень хорошие результаты по бегу по пересечённой местности. — поморщился обер-лейтенант и крикнул по-немецки команду снова привести партизана.

Ковальчук зашёл в блиндаж грустный и подавленный. Увидев Пухова с оружием в руках, он просиял:

— Товарищ командир…

Шедший за ним егерь получил прикладом в лицо и вырубился, не успев среагировать на кардинальное изменение обстановки. Пухофф двигался невероятно быстро.

— Вы всё равно не сможете выбраться из расположения вашей базы. — опять повторил обер-лейтенант.

— Как вас звать-величать, лейтенант? — спросил Пухов с весёлой злостью.

— Отто Клейн, господин майор. — ответил обер-лейтенант с удивлением.

— Камрад Отто, мы не собираемся жить вечно с красноармейцем Ковальчуком, — сказал Пухов.

— Товарищ командир прав, — отозвался партизан, примеряясь к трофейному МП-38.- Лично я в ваш плен ни ногой, лучше помереть быстро и в бою, чем умирать от голода долго и мучительно.

Командир партизан снял с бесчувственных егерей три гранаты Stielhandgranate 24, известных как толокушки.

Аккуратно снял с рукояток крышечки, дернул за вытяжные шнуры и почти одновременно выкинул их из блиндажа.

Три последовательных взрыва спустя несколько секунд донесли многочисленные крики боли и ругань.

Обер-лейтенант прикрыл глаза и поморщился. На его лице пробежала судорога боли.

Всё-таки он сильно переживал за гибель своих подчинённых.

Хотя жить ему хотелось еще сильнее.

Снаружи донесся громкий вопрос по-немецки

— Господин лейтенант что случилось? Как вы там?

— Русский неожиданно освободился и взял в плен меня. — ответил лейтенант по моему сигналу.

— Шайзе. Какие будут приказы господин лейтенант? — спросил тот же голос напряжённо.

— Я в плену, — ответил лейтенант печально, — поэтому командовать не имею права. Ты теперь главный, Гельмут.

— Понял, господин лейтенант, — ответил голос. — Буду думать как вас вытащить.

— Товарищ майор, — зашевелился Ковальчук, — а мы что будем делать?

— Лично я, Ковальчук, собираюсь сейчас героически умереть. — сказал Пухов весело. — Ты смотри по ситуации.

— Вы как всегда умрёте, товарищ командир, с возвращением? — все-таки у Ковальчука действительно было плохо с сохранением тайны.

Майор огорчённо вздохнул, посмотрел на лейтенанта и со словами «извините, Отто, те кто знает лишнее, долго не живут», резанул по нему очередью из трофейного автомата.

Обер-лейтенант, получив несколько пуль в грудь, мешком свалился на земляной пол.

— Ты все-таки слишком много болтаешь Ковальчук, — сказал партизану майор укоризненно.

— А вы разве собирались оставить в живых этого обер-лейтенанта? — удивился Ковальчук. — Он же вражина каких ещё поискать. Умный и резвый.

— С другой стороны ты прав. — сказал Пухов, после чего каждому из оглушённых егерей прописал по короткой очереди из нескольких патронов.

Оставлять в живых столь умелых солдат противника, заточенных как раз на борьбу с партизанами, было категорически неправильно. Каждый потом, если выживет, заберёт не одну нашу жизнь. А зачем нам такое нужно?

— Я сейчас выскочу наружу пошумлю, а ты спустя минуту двигай следом… хотя сильно не торопись.

Пухов выкинул из блиндажа ещё две гранаты, дождался взрывов и матов по-немецки, затем ловким мячиком выкатился из блиндажа.

Сразу же раздались крики, ругань и очень активная стрельба.

Ковальчук с тяжёлым сердцем ожидал, что вот-вот она закончится, и командир прикажет долго жить, но к его радостному удивлению стрельба и крики продолжались. Более того стрельба даже усиливалась.

Как будто немцы очень активно стреляли в Пухова, и все время промахивались.

Ковальчук высунулся из блиндажа через пару минут, когда перестрелка достигла апогея.

Он с удивлением увидел как между деревьев очень быстро передвигается командир и меткими очередями уничтожает егерей.

Немцы стреляют в ответ и… наверное промахивается, иначе почему Пухов продолжает бегать?

Но удивление удивлением, а бой в самом разгаре и надо бы помочь командиру.

Ковальчук поймал в прицел сначала одного егеря и короткой меткой очередью пристрелил его, затем второго, третьего.

Партизан стрелял аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимание и пользуясь тем что испуганные ошарашенные странным чудом егеря исступлённо палят из всех стволов в неуязвимого Пухова.

А потом неожиданно живые враги закончились, а командир, пошатываясь, подошёл к Ковальчуку.

Выглядел он кошмарно, на нём не было живого места: сотни пуль оставили в майоре дырки и отметины, из которых тонкими струйками вытекала темно-красная кровь. Один из глаз вытек, развороченный пулей из пулемёта.

— Болтун находка для шпиона, Ковальчук, — сказал он строго, погрозил ему пальцем и внезапно исчез в яркой вспышке света, не оставив после себя даже пепла.

Ковальчук вытаращил глаза и на всякий случай, несмотря на то что комсомолец и атеист, перекрестился.

22 сентября 1941 года 18.20

Я возродился неподалёку от захваченной врагом партизанской базы. Впрочем, сейчас, когда враги были или мертвы или тяжело ранены, этот статус был крайне спорным.