А когда наконец добрались до базы меня первым встретил Поликарпенко с очень хитрым выражением лица:

— Товарищ командир, хорошо что вы вернулись живым и здоровым. Тут вас невеста дожидается.

27 сентября 41 года 12.55

Воображение мне почему-то живо нарисовало киношную подругу красноармейца Сухова из «Белого солнца пустыни», любезную Катерину Матвеевну. Такие статные в теле женщины были ценимы тысячелетиями, и мода на них в 40х годах двадцатого века ещё не прошла. Это к концу столетия мужчин научат любить пропорции 90−60–90, а сейчас такие худощавые и тонкие никому не нужны. Такая девушка ни на коромысле полные ведра с ручья до дому не донесёт, ни тесто скалкой не замесит, ни коня на скаку не остановит, ни полдюжины детей не родит. Только ногти сможет красить, да цену своему телу на аукционе мужского тщеславия устанавливать.

Должна же быть у Пухова какая-то зазнобушка, не монахом же он жил, вот и добралась она как-то до своего сердечного друга.

Я скривился, ведь придётся как-то с ней общаться, объяснять возникшую холодность, нежелание продолжать отношения, но оказалось, что это не подруга Пухова, а уже моя знакомая, молодая стройная как былинка девушка Олеся, которой я легкомысленно пообещал встречу и свидание после войны.

Наш разговор слышали её соседки, и кто-то от доброты душевной растрепал по всей деревне, что Олеся невеста известного партизанского командира. Через какое-то время эта информация дошла до местных полицаев, а потом и до их немецких хозяев.

Немцы решили её арестовать как заложницу для шантажа предполагаемого жениха, только вот отец её одноклассника, служивший в полиции, но не растерявший остатки порядочности, вовремя предупредил об опасности. Олеся вместе с мамой убежали из дома, отправилась к своему жениху, партизанскому командиру Пухову. Вот такая вот местная белорусская Санта-Барбара. Как они добрались до нашего леса, как обошли минные поля это отдельная история.

И что мне со всем этим прикажете делать?

Судя по ярко горящим глазам Олеси, она действительно сильно запала на товарища Пухова.

Я уточнил, что её вместе с мамой приписали в хозяйство Розы Марковны и пока отправили их на обязательные для всех в нашем партизанском отряде работы.

Мне следовало хорошенько подумать, что делать с влюблённой девушкой. Так чтобы с одной стороны не обидеть, с другой не дать ложной надежды. Я неоднократно ловил себя на мысли, что мне очень приятно думать об этой девушке, вспоминать её, ловить на себе влюблённый заинтересованный взгляд больших красивых серых глаз.

Я некоторое время размышлял: кто запал на эту девушку? Я сам или это Пухов внутри меня? И каждый раз приходил к выводу, что девушка нравится именно мне, потому что такой типаж стройной былинки сейчас совсем не популярен. Старшина Пухов судя по всему любил гораздо более фигуристых барышень.

В общем сложилась не очень здоровая ситуация. Мне бы о войне думать, а я тут о девушке мечтаю.

Мои душевные метания заметил комиссар Пылаев.

— Товарищ командир, — сказал он не пряча улыбку. — Давайте я вас поженю с этой девушкой. Видно же что вы ей нравитесь, да и она вам в душу запала. Вместо того чтобы ходить мучаться, будет у вас на утро слегка невыспавшаяся голова, но зато отличное настроение.

Я сначала покраснел, потом побледнел:

— Я подумаю.

— Объяснитесь с девушкой, товарищ командир, — посоветовал комиссар. — Зачем вам друг друга мучить?

— Сейчас война, Пылаев, какая там любовь? Она слишком молодая, а я… завтра меня могут убить. — сердито проворчал я.

— Вот как раз потому что сегодня война, а завтра могут убить не только вас, но и эту девушку. — сказал Пылаев серьёзно. — Нужно жить здесь и сейчас пока есть такая возможность.

— Спасибо, комиссар, я подумаю. — поблагодарил я.

Но бегать от девушки в самом деле плохая идея, нужно будет объясниться. Хотя было невероятно страшно смотреть в её серые глаза. Смерти и боли я разучился бояться, а вот этой юной девушки боялся почему-то как огня.

— Я не понимаю ваших сомнений, разумный, — неожиданно проснулся Голос.- вам, людям, очень важен секс для хорошего настроения и самочувствия. У вас такая природа. Вы с девушкой нравитесь друг другу, комиссар готов санкционировать ваши отношения, в чём проблема?

— Я ведь собирался через полгода или год сваливать из этого мира обратно. Если женюсь, то будет безответственно бросать здесь свою жену. — объяснил я. — все-таки этот мир для меня чужой, там меня ждут родные, друзья.

— На самом деле вы зря так беспокоитесь за возвращение в свой мир, разумный, вы можете спокойно продолжать экономить энергию на воскрешениях и на вопросах, жить в этом мире до момента пока вам не надоест. Хоть до 100 лет, если вашей избраннице посчастливиться пережить войну и дожить до преклонного возраста.

А потом сможете вернуться в момент когда вы шли пить пиво с друзьями. Никто не заставит вас через полгода или год покидать этот мир, бросая молодую жену. Опять же, считая что брак слишком сильно вас привяжет к этому миру, вы ошибаетесь. Здесь так же, как и у вас, присутствуют разводы, опять таки шансов дожить до конца войны у окружающих вас партизан и гражданских достаточно минимальные.

В эталонной истории партизаны образца 41ого года были почти полностью уничтожены немцами. Вряд ли вашим соратникам повезёт сильно больше. — Странно, что ты меня так агитируешь за моё семейное счастье, — недоверчиво хмыкнул я.

— Информация лишней не бывает, — спокойно ответил Помощник Архитекторов реальности. — Ваш брак поможет мне лучше понять вас, людей. Хочется побольше выжать даже из успешного эксперимента, раз уж энергии осталось ещё много.

Я решил объясниться с Олесей.

Отозвал в сторонку, чтобы никто не подслушивал и, смущаясь и краснея, рассказал про свои терзания и сомнения:

— Ты мне очень нравишься, Олеся, думаю, нет уверен, что я тебя люблю, но война вокруг, каждый день я или ты можем погибнуть…

Девушка вспыхнула от радости:

— Я тебя тоже люблю мой милый, мой хороший. Я понимаю, что сейчас война и не время для любви и счастья, и ты должен воевать. Но лучше день или час любить, быть счастливыми и погибнуть, чем всю жизнь в сотню лет прожить без тебя, без права любви.

После таких слов оставалось её только обнять, поцеловать и идти ловить комиссара чтобы пожениться.

Это в 21ом веке моё поколение страдает ерундой и живёт главным образом завтрашним днём в ожидании чуда. Будет пятница, тогда и загуляем, будет отпуск, тогда и заживём, будут новогодние праздники, тогда и оторвёмся. Заработаем денег, встанем на ноги, тогда и начнём жениться и размножаться. И не замечают мои сверстники как быстро летит время, и не думают как будут горевать потом к старости, что так и не удалось пожить в настоящем.

Сейчас народ жил исключительно здесь и сейчас, потому что завтра никому не было гарантировано. Даже до войны, а сейчас особенно.

Свадьбу мы сыграли скромную, но с партизанским размахом.

У Прибытько оказалось заначено ещё немного хорошего французского коньяка, а наш завхоз Поликарпенко вытащил запасенную колбасу, полученную от подпольщиков, и вкусную тушёнку из немецкого офицерского пайка.

Завхоз радостно напоминал моему заместителю как не дал сожрать вкусное угощение, и вот теперь оно сгодилось.

— Молодец, Поликарпенко, — громко похвалил его я.

Тот расцвёл от удовольствия словно майская роза.

Отмечали не только нашу с Олесей свадьбу, но ещё целых три сверху. Три молодых симпатичных евреечки, из спасённых от рук карателей, обжились на нашей базе, нашли себе избранников среди партизан и решили тоже воспользоваться оказией и узаконить свои отношения.

Основной проблемой было обеспечить всем молодым по отдельной землянке, хотя бы на время. Прибытько поселил все четыре новых пары, в том числе мою, на новую еще не совсем готовую базу. Там даже баня оказалась, где я выпарил с себя перед брачной ночью многомесячный пот и грязь войны.