Мы ускорили своё движение.

Был немаленький шанс, что через очень короткое время за нами двинутся немецкие следопыты со специально обученными собачками. Если они, конечно, имеются в этом глубоком спокойном тылу.

Мы на всякий случай поставили несколько растяжек, посыпали табачку с перцем для братьев наших меньших, прошли по руслу ручья выше на сто метров.

После чего добрались до своих машин, сели на них и поехали прочь.

Нас ждали наши товарищи в Белорусском лесу, а меня сверх того молодая жена.

2 октября 1941 года 22.20

По пути на свою партизанскую базу мы из остатков взрывчатки трижды подрывали железнодорожные пути, передвигаясь по Западной Белоруссии в хаотичном порядке.

Немцы после взрыва моста натурально озверели: подняли по тревоге все свои гарнизоны в поисках дерзких диверсантов, объявили большие награды за наши головы для полицаев и местных националистов.

Их ярость подогревал тот факт, что я напоследок не удержался и немного похулиганил: оставил раненому фельдфебелю записку со следующим текстом «Из России с любовью». После нашего Кенигсбергского вояжа этот слоган стал визитной карточкой партизана Пухова, заставляющей захлёбываться гитлеровскую верхушку от бессильной ярости.

Голос мне рассказал, что про наш налёт на немецкий порт с восторгом написала наша «Правда» и «Красная звезда», а британские и американские газеты тоже отозвались крайне одобрительно.

Многих немецких обывателей сильно напугал не сам факт диверсии, а именно надпись, ироничный подтекст, обещание, угроза, скрытая в ней: мол, мы русские, рано или поздно придём к вам на немецкую землю и всех вас здесь перелюбим как следует.

Из-за взрыва моста логистика немцев по снабжению Восточного фронта сильно усложнилась, тем более что мы как раз по пути домой постарались подорвать заодно еще обходные железнодорожные пути.

До базы мы добирались почти три дня, успели несколько раз поучаствовать в перестрелках, так как Голос был не всесильный и не всегда мог уберечь от нечаянных встреч с противником, но от основных засад и бед все-таки отводил. Партизаны Лукьянчиков и Башибурдыев получили в коротких схватках с фрицами лёгкие ранения в руки, не мешающие двигаться и воевать. И всё.

На базе я почти сутки отсыпался, так как во время рейда не мог себе позволить спать как следует, работая за навигатор вместе с Голосом. Так всё время находился в полудрёме. По прибытии только смог обнять встречавшую меня у командирского блиндажа супругу, радостную и тревожную одновременно. А вдруг меня убило или ранило? И сразу же вырубился на моем топчане.

5 октября 1941 года 10.20

Разбудил меня комиссар Пылаев, пришедший рассказать радостную новость:

— Товарищ командир, вставайте, вы так победу проспите. Москва за операцию по подрыву моста присвоила вам Орден Ленина и звание Героя Советского Союза. — он говорил торжественно, нараспев. — Остальных участников операции наградили согласно заслугам орденами и медалями.

Проснулся я не сразу, минуту пытался продрать глаза и прогнать сон.

— Лучше бы ватников и тушенки на зиму прислали, — усмехнулся я, потом, поймав ошарашенный взгляд комиссара, помахал руками, — шучу-шучу. Моральные стимулы очень важны. Хотя зимой конечно ватник будет лучше греть чем орден Ленина.

— Обещали прислать. — сердито проворчал комиссар. — Однако, шуточки у вас, товарищ командир. Если бы не многократное подтверждение вашей преданности Советскому Союзу, коммунистической партии и трудовому народу, я бы давно поставил перед вышестоящим руководством вопрос о необходимости отдачи вас в под трибунал за явные антисоветские настроения.

— Ты, комиссар, говори да не заговаривайся, — ответил я строго. — Я не против советской власти, я против идиотизма, который творят некоторые высокопоставленные товарищи прикрываясь этой самой советской властью. Вот где настоящие враги советской власти находятся. Много кричат про советскую власть, а сами своими действиями её лишь дискредитируют.

Пылаев покраснел от внутреннего напряжения.

— Вы на кого-то конкретного намекаете, товарищ командир?

— Ты не кипятись, комиссар, я никого конкретно не обвиняю. У тебя ведь голова на плечах не только чтобы в неё есть, но ещё и подумать ей можно. Смотри сам, начало войны мы очень сильно про… ли. Кто в этом виноват? Давай порассуждаем.

Партия и генеральный секретарь товарищ Сталин назначили главными по военным вопросам товарищей Тимошенко и Жукова. Почему они не смогли подготовить нашу армию к войне? Если я критикую товарищей Жукова и Тимошенко за плохую подготовку к войне, значит ли, что я критикую саму советскую власть или что я не люблю советскую власть, или что я враг советской власти?

Пылаев запыхтел, подумал, затем осторожно усмехнулся:

— Всё-таки эти товарищи не сама советская власть. Они могут и ошибаться. Пусть и из самых благих побуждений. — сказал он тихо через какое-то время. — Их критиковать вполне допустимо. Особенно если конструктивно.

— А теперь подумай, товарищ комиссар, кто их поставил на эти посты. Товарищи накосячили, значит и тот кто их назначил тоже ошибся в назначенцах. — я зевнул. — Ты за кобуру не хватайся, мы же вроде бы с тобой только что выяснили, что ошибки отдельных товарищей не являются ошибками советской власти. Да и нет непогрешимых в этой жизни. Все ошибаются, даже самые умные и самые деятельные люди.

Просто цена подобных ошибок этих больших людей для нашего народа немереная, да и нужно уметь их признавать и вовремя исправлять. К сожалению, не всегда это получается.

Чем выше человек забирается по вертикали власти, тем больше у него растет самомнение, тем больше у него становится прихлебателей, которые убеждают своего патрона в том что он самый умный и самый непогрешимый. Это даже самых умных товарищей сбивает с толку.

Комиссар ещё больше нахмурился.

— И не надо мне рассказывать, что в нашей советской действительности такие вещи невозможны. — хищно усмехнулся я. — Мы с такими недостатками боремся, причём реально боремся, но не всегда оно получается.

Когда я критикую отдельные решения отдельных товарищей в Москве, это не значит, что я критикую всю советскую власть в целом, только отдельных товарищей, а чаще всего даже не их самих, а всего лишь их отдельные решения или действия, которые они совершили или санкционировали без должной проверки или длительных размышлений.

Комиссар выдохнул. И сказал осторожно:

— Так-то вы правы, товарищ командир, непогрешимых нет. И ошибки определённых больших товарищей совсем дорого нам обходятся. Но нам ничего не остаётся делать как стиснуть зубы и исправлять эти ошибки. Нет у нас другого выбора. Фриц прет в глубь нашей страны как каток.

— Никто не спорит с этим. — согласился я. — Но если бы не привычка считать некоторых товарищей непогрешимыми, то размер ошибок мог бы быть гораздо меньше. Если бы эти решения перепроверяли, а не бездумно им верили.

Комиссар попыхтел-попыхтел, затем пожал плечами. Против возражений у него не имелось, а соглашаться он на всякий случай не спешил.

— Москва помимо поздравлений просит нас подумать об устранении генерального секретаря Белорутении Вильгельма Кубе.

— Как? Уже? — удивился я. — Чем успел так сильно отличиться этот господин, что Москва захотела его голову? Его же только недавно назначили на этот пост.

— По его приказу расстреляли несколько тысяч наших военнопленных и в разы больше мирных советских граждан еврейского происхождения. — ответил мрачный комиссар. — Я, конечно, помню вашу принципиальную позицию заниматься только теми операциями, которые напрямую помогают фронту, не распыляться на тыловых крыс, но тут очень нужно наказать эту тварь, чтобы остальные фрицы понимали, что за их преступления им не избежать ответственности.

— Погоди, Пылаев, вопрос важный, его на сонную голову не решают. — сказал я, почесав макушку. — Пошли кофейку тяпнем… если, конечно, ещё остался запас.