Сзади донеслись крики, команды на немецком, выстрелы и злобный лай собак.

Пробежав сто метров, Вася в выросшей по пояс траве быстро оставил «нопассаран», спустя еще сотню ещё один сюрприз в подходящем для подобной подлянки месте. Это фрицев должно будет притормозить. Затем рванул дальше.

В своем костюме «лешего» он был малозаметен для постороннего наблюдателя, но только при сохранении полной неподвижности. При движении Вася был, конечно, виден, и вскоре немцы заметили его силуэт вдалеке. Пули из винтовок Маузер засвистели рядом с ним.

Он бежал, старясь качать маятник и оставлять большие толстые деревья за спиной, и некоторое время ему это удавалось, а потом какой-то бодрый бежавший как лось фриц зацепил первый «нопассаран», грянул громкий взрыв, послышались крики боли и ругань в адрес проклятых партизан.

Немцы, испуганные сработавшей западней, притормозили погоню и начали палить в него из всех стволов.

Пули стали лететь гораздо гуще, Вася резко упал на колени и на четвереньках шустро пополз дальше вглубь леса. Большинство немецких стрелков не видели его, стреляли вслепую на высоте в метр-полтора от земли.

Две пули ударили в его рюкзак, дырявя флягу внутри, и добавили ему скорости. Если бы сейчас проводился чемпионат мира по ползанью на коленях, то он побил бы все мыслимые и немыслимые рекорды скорости в подобном способе передвижения.

Спустя километр и десять минут, Вася поставил немцам ещё один «нопассаран», чтобы не расслаблялись, встал на ноги и снова побежал в сторону примеченного по пути ручья. Фрицы хоть и получили потери, но вряд ли так легко слезут со следа русского снайпера, будут гнать не спеша, методично, пока тот не устанет.

Правда они не знали, что Вася, считай, родился и вырос в лесу, и был способен передвигаться по нему едва ли не пару суток почти без отдыха. И вообще умеет делать ловушки и капканы на крупных зверей из подручных средств, когда гранаты для «нопасаран» заканчивались.

Но впереди их ждало несколько суток очень интересной погони и много сюрпризов от русского снайпера.

Они очень сильно успеют его возненавидеть и начнут бояться больше смерти, решат что преследуют злого духа, непонятным образом ставшего на сторону русских.

16 сентября 41 года 16.55

Группа Вахромеева выходила на цель очень сложным маршрутом. Чтобы ей избежать блокирующих партизан немецких отрядов другим партизанским подразделениям пришлось пошуметь-пострелять, изображая неумелый, но громкий прорыв из блокады. Партизаны, оттянув внимание фрицев на себя, отошли по заранее намеченным тропинкам, оставляя за собой мины и растяжки, чем быстро отбили всякое желание немцев двигаться вглубь лесных массивов.

Вахромеевцы вышли к железной дороге на четвёртые сутки, уставшие, голодные, но очень довольные тем что провели фрицев, устроивших блокаду для партизан.

Саперы, сержанты Кузнецов и Прохоров, поискали подходящее для подрыва железнодорожного полотна место, нашли склон неподалёку от большого густого куска леса, где было удобно спрятаться партизанам. Здесь вражеский поезд неизбежно должен был набрать скорость и после взрыва слететь с рельсов.

Ждать немецкого состава пришлось часа три, зато бойцы успели перекусить и даже немного обустроить свои огневые позиции за счет набранного в лесу валежника.

Двигающийся с запада паровоз тащил за собой аж двенадцать вагонов, платформу с охраной и пыхтел от натуги.

Как и предполагали саперы на спуске вниз состав немного разогнался, оглушительно бухнул взрыв, и паровоз спрыгнул с рельсов и бодро покатился к деревьям, таща за собой вагоны.

Охрана поезда от такого поворота событий остолбенела, из ступора её вывел приказ Вахромеева:

— Огонь. — И в них полетели меткие партизанские пули.

Кто из немцев успел, тот лёг сам, тех кому не повезло, уронил свинец.

— Стариков, Радионов, угостите уцелевших фрицев гранатами, только аккуратнее, не бегите как лоси на водопой, — скомандовал Вахромеев.

Два партизана короткими перебежками выскочили из леса, добежали до платформы и закинули туда пару гранат, добив таким образом уцелевших под обстрелом фрицев.

Машиниста и кочегара тоже без малейших колебаний пристрелили спустя несколько минут.

Пухов когда передавал приказ из Москвы кончать всех железнодорожников, перешедших на сторону врага, имел вид слегка смущённый. Как будто ему неприятно и даже стыдно озвучивать подобное людоедское распоряжение сверху. Он даже добавил, мол, выполнять на усмотрение Вахромеева, вдруг, лучше будет сохранить жизни путейцев в надежде на их дальнейшее сотрудничество с партизанами.

Только вот Вахромеев, как и подавляющее большинство его бойцов, промучившиеся в жёстких условиях плена не один месяц, относились к любым гражданам СССР, пошедшим служить гитлеровцам, без малейшего сочувствия.

Столько отличных товарищей предпочли в лагере сдохнуть от голода, побоев или вражеской пули, но не сломаться, не поддаться фашистам, а эти твари пошли служить врагу добровольно без какого-либо принуждения. Поэтому сержант без всяких внутренних сомнений отдал приказ, а его товарищи также спокойно и хладнокровно его исполнили.

После чего партизаны быстро принялись вскрывать вагоны и с большим интересом знакомиться с его содержимым.

Снаряды, патроны, сухпайки. Вторая и третья позиции очень заинтересовали партизан. Особенно в части еды.

Немцы везли сухпайки едва ли не на целый полк.

Вахромеев смотрел на продовольствие влюблённым и насквозь печальным взглядом, вспоминая наставления Пухова:

" Смотри, если возьмете слишком большой трофей, то у тебя первым делом возникнет очень большое искушение забрать его с собой и где-нибудь спрятать на будущее. И тут возникают сразу две проблемы: первая, с большим грузом вы потеряете скорость и станете лёгкой добычей для преследователей, вторая, если где-то спрячете трофей, то с большой долей вероятности немецкие егеря с собаками найдут этот схрон и вернут обратно для доставки солдатам Вермахта.

И не так страшно если вернётся продовольствие, как если обнаружат и отправят под Москву ящики с патронами или гранатами. Поэтому всё что нельзя нести с собой по лесу на собственном горбу в течение нескольких часов без отдыха безжалостно уничтожаем, чтобы не осталось врагу".

Вахромеев велел бойцам набрать пайки и патроны так чтобы можно было без проблем унести в рюкзаке, и ещё немного сверху для небольшого схрона на всякий случай. А всё остальное подорвать, чтобы с гарантией не поступило на фронт к фрицам.

Кузнецов и Прохоров начали колдовать с вагонами так чтобы меньшим количеством мин, подорвать весь состав, а заодно объясняли тонкости своёго опасного искусства сразу нескольким ученикам. Учитывая частую и внезапную смертность среди партизан, каждый лесной воин осваивал сразу несколько воинских специальностей, чтобы иметь возможность хоть как-то заменить вышедшего из строя товарища.

Остальные партизаны занимались упаковкой тех трофеев, которые решено было взять с собой, быстро сытно перекусывали, благо еды было вокруг более чем достаточно.

Замкомандира, он же завхоз партизанского взвода, хозяйственный хохол Петранчук орлиный взором следил, чтобы бойцы не набрали всякой фигни вместо полезных вещей.

— Долгих, ты куда столько жратвы нагрузил? А воевать чем будешь?

А ты, Пузырев, куда так много патронов хапнул, чего потом лопать будешь?

Пузырев, неулыбчивый молчун, неожиданно выдал:

— С Долгих махнусь, товарищ сержант, я ему коробку патронов, он мне взамен несколько пачек галет.

Завхоз засмеялся и согласился:

— Ну если так, то можно. Чашкин, а ты куда столько сигарет положил?

— След от собачек табачком посыплем, наш Вася якут говорил, что это самый лучший способ скинуть погоню со следу, — бодро ответил тот. — Ну и скурим немного сами, очень курить хочется.

— Очень плохая привычка для партизан, Чашкин, — вмешался строгий Вахромеев. — В лесу за несколько километров и видно и запах слышен. Ладно если сам подставишься и погибнешь, а если товарищей своих погубишь?