Жалобы в немецкую администрацию на притеснения со стороны полицаев чаще всего игнорировались и не давали никакого результата.

Чтобы застать вражьих прислужников врасплох было решено нанести сразу несколько ударов одновременно по наиболее мразотным личностям, пока те чувствуют себя в относительной безопасности. Некоторое время назад на сходе я настоял, и товарищи со мной согласились, что полицаи не будут нашими приоритетными целями.

Сейчас это предстояло хотя бы на время изменить.

Начали активно обсуждать список кандидатов в покойники. У каждого отряда был свой собственный «любимчик», в ряде случаях один на несколько отрядов. До пары-тройки было слишком сложно добраться, как это не было печально. Больно далеко эти деятели находились от нашего партизанского края.

Наш «чемпион », начальник волостной полиции Лыхнович успел прославиться активным поиском и расстрелом белорусских евреев. Немцы, повёрнутые на своей расовой теории, прикрывали глаза на то что к рукам полицаев прилипала немалая часть отобранного у евреев золота.

Всего по итогам обсуждения выбрали семь целей. Нам предстояло нанести сразу семь ударов в один день, чтобы ни один из выбранных гадов не избежал своей участи.

— Очень важно оставить на трупе или рядом записку с перечнем преступлений, за которые этот конкретный гад был приговорен к смерти, и призыв к другим полицаям и гражданам СССР, вынужденно вставших на путь сотрудничества с немцами, не повторять их проступков. — заявил представитель Москвы Ветрук.

7 октября 1941 года 20.20

Голос в рамках изменения концепции нашего сотрудничества рассказал, что информация, которую он предоставляет по моему запросу, имеет разный «вес» и соответственно несет разные затраты энергии. Одно дело предоставить сведения о ближайшем эшелоне с боеприпасами, или засевшем в засаде неподалёку отряде немецких егерей, другое дело стратегическая информация про положение дел на фронте, где требуется сканировать расположение и движение миллионов солдат и десятков тысяч единиц техники.

Хоть ограничения эксперимента на сто запросов перестали быть актуальными, но с другой стороны, и бесконечный запас энергии, доступный Архитекторам реальности тоже исчез. Остался лишь тот объём, который уже был выделен Голосу. И он не был слишком уж великим. Закончится энергия, придёт конец и моим чудесам.

Поэтому из экономии Голос попросил по возможности не задавать больше никаких глобальных запросов, только очень конкретные и максимально лёгкие. Когда проедет немецкий состав с боеприпасами или где стоят немецкие патрули, а не обстановку на фронте под Ленинградом и Москвой.

На ликвидацию «нашего» полицая мы выдвинулись группой в три десятка бойцов.

Чтобы запутать встреченные патрули противника, мы одели своих бойцов частично в трофейную форму егерей, а кого-то обеспечили белыми повязками полицаев. Мол, небольшая мобильная команда болтается в поисках партизанских разведчиков, на трех конных повозках.

Лыхнович располагался довольно далеко от партизанского края, поэтому, видимо, не сильно боялся нашего возмездия. Будь этот гад поближе, мы давно его закопали бы в землю за его зверства.

Лыхнович был урожденным украинским западенцем. Больше москалей и комиссаров он ненавидел только евреев и поляков. Учитывая бурную историю европейских стран, неудивительно, что соседи друг друга активно недолюбливали, явственно помня взаимные грабежи и резни, которые периодически устраивали друг другу.

Пока что бесчинствовать по отношению к белорусам, полякам и русским Лыхновичу его хозяева немцы строго-настрого запретили. Они ещё надеялись привлечь жителей Белоруссии на свою сторону обещаниями разогнать колхозы и вернуть нормальную рыночную экономику. Поэтому старались без необходимости не драконить местное население.

А вот евреи были не в счёт, их фашисты за людей не считали. Заодно по мнению немецкого командования зверства в их сторону пугали другие национальности и помогали держать их в узде.

В городок мы въехали когда уже смеркалось. Немцы пропускали нас без особых проблем, принимая за своих.

Пару патрулей сунулись было проверить наши документы, только вот не нашли к чему придраться., так как мы показывали бумаги, оставшиеся от егерей, неудачно пытавшихся взять нашу партизанскую базу. Документы еще не успели устареть и потерять актуальность.

Особенно любопытным я коротко отрывисто бросал:

— Ищем партизанских связных и подпольщиков. Почему не через гестапо? Пока эти тыловые крысы почешутся, красные выродки до Сибири успеют убежать. Через Индию. Не мешай нам, камрад, ради Бога и фюрера, время дорого. Наш обер-лейтенант уже давно мечтает о звании гауптмана и железном кресте. Вот мы и кружим по этой проклятой местности как собаки в поисках блох.

Въедливый фельдфебель, который с подозрением смотрел на наши бумаги и не сильно арийские рожи спросил недоуменно:

— У тебя какой-то акцент странный, камрад.

— Я фольксдойче, камрад, из Эльзаса, — сказал я с усталым видом. — до сих пор по французски говорю лучше чем по немецки.

И выдал несколько фраз на довольно хорошем французском. Это меня белоэмигрант Беляков научил по моей просьбе на всякий случай. Кроме того, он также неплохо потренировал меня и по немецкому языку. Оказалось, что после революции до того как осесть в Югославии он несколько лет жил в Берлине, где довел свое знание немецкого до совершенства.

В уроках со мной он сразу же выявил мои низкие лингвистические способности и бесполезность выработки мною идеального берлинского акцента. Гораздо перспективнее по его мнению было закрепить именно эльзасское произношение, для чего Беляков заставил меня заучить несколько десятков фраз на французском и несколько народных французских песен. Мол, эльзасские немцы многое переняли от французов.

— Но арийская кровь внутри меня не хуже чем у тебя, камрад. — сказал я настолько сердито, что фельдфебель предпочёл нас отпустить подобру-поздорову. А то сильно было похоже, что ему вот-вот прилетит в ухо от чересчур бодрого егерского унтера, крайне гордящегося своей арийской кровью. Судя по гнусной роже не слабо разбавленной примесью проклятых лягушатников.

Лыхнович, как мне подсказал Голос, уже отдыхал от трудов неправедных в частном доме с неплохой личной охраной. Хоть партизанский край и был далековато, но больно уж плохие и кровавые дела он творил якобы на благо Рейха, поэтому справедливо опасался не только партизан и подпольщиков, но и родных и близких своих жертв. С ним всегда находилось минимум десяток приспешников с оружием.

Лыхнович и его подельники отжали под себя дом бывшего председателя райкома. Красивые кованые ворота, два этажа из хорошего красного кирпича. Не бедствовал народный слуга советов до войны, ох, не бедствовал.

Громкий уверенный стук в дверь не вызвал никаких вопросов и особых подозрений у Лыхновича. Периодически его команду вытаскивали на расстрелы евреев и коммунистов.

Сами немцы предпочитали не участвовать в подобных мероприятиях, считая, что расстрелы крайне негативно влияют на боевой дух солдат. Зачем калечить психику своим бойцам, когда можно использовать местных подонков?

После победного окончания войны наиболее замазавшихся приспешников можно будет публично судить за их преступления и на глазах народа публично казнить, чтобы успокоить местное население тем что справедливость и правосудие восторжествовало. Сплошная выгода немецким хозяевам.

Правда один из подручных Лыхновича пытался было поворчать:

— У вас вон свои полицаи имеются, зачем вы нас дёргаете на ночь глядя? — лень ему было подрываться от накрытого стола с горилкой.

Я ему быстро объяснил ситуацию:

— Вы есть русский шваль, отбросы, недочеловеки. Подонки стрелять мирные жители.

Они есть приличные людьми, немного чуть-чуть недоарийцы. Не повезти чуть с родители. Хороший боец, не палач, они не стрелять в пленных. Они стрелять в вооружённых партизан, храбро воевать, много зарабатывать.