Выйдя из избы мы наткнулись на бородатого сухого старичка -соседа, явно ожидавшего нас, и поблагодарили за угощение.

Тот слегка наклонился, хлопнул себя по новым солдатским сапогам на ногах и сказал с улыбкой:

— Это мы вас, товарищ командир, должны благодарить за хорошее отношение и понимание наших крестьянских нужд.

— Ну так мы вам, а вы нам, иначе как? — искренне удивился я.

Крестьянин не весело усмехнулся:

— Это у вас голова на плечах, товарищ командир, чтобы думать. А у некоторых только чтобы кушать и орать. Советская власть она хоть и народная и добра желает, но там наверху в основном интелехенты и рабочие. А они слабо понимают что булки не сеют летом, а кур не доят днём. Да что там говорить, в соседнем районе несколько партизанских отрядов устроили тамошним крестьянам жёсткую продразвёрстку, как в двадцатых годах.

Я хлопнул себя ладонью по лицу и снова повторил бессмертный дипломатический оборот русского министра иностранных дел, потом творчески его развил и углубил. Крестьянин с минуту меня слушал и восхищённо внимал вместе с подпольщиком Жаном. В выражениях я не стеснялся.

Комиссар смотрел не одобрительно. Он считал что ругань наносит ущерб командирскому авторитету.

— И чем дело закончилось? — спросил я, устав ругаться.

— Понятно чем. Какие-то сволочи сдали их базы, и немецкие егеря разгромили эти партизанские отряды. Вечная память этим борцам за советскую власть,- сказал крестьянин с не очень искренними нотками в голосе.

Комиссар взирал на него суровым взглядом, но дедок смотрел в ответ ласково и невинно. Судя по возрасту он мог ещё вполне участвовать и в погромах барских усадеб, и в гражданскую войну покуролесить, и побегать в кулацких бандах, убивавших излишне резвых комиссаров и громивших отряды продразвёрстки.

— А что вы хотите, товарищ комиссар? Эти липовые партизаны, а по- настоящему бандиты, стали грабить крестьян, а те должны были подыхать с голоду, снабжать бандитов продуктами, давать им своих жен и дочерей на потеху, но не выдавать их фрицам? С какого перепуга? Если бы те лихие хлопцы хоть с немцами воевали, можно было бы потерпеть, так ведь нет, они же своих советских граждан начали грабить.

Пылаев мгновенно потух:

— Вы правы, бандитов не жалко, туда им и дорога. Только дискредитируют настоящих партизан.

25 октября 1941 г. 19.00

Прежде чем рвануть обратно с комиссаром в лес на нашу базу я вежливо спросил у селянина:

— А как вас звать-величать?

Тот слегка смущённо представился:

— Иван Дормидонтович я. А что?

— У нас в партизанском крае нехватка людей и продовольствия, Иван Дормидонтович, может быть что-то посоветуете с вершины прожитых лет?

Иван Дормидонтович озадаченно почесал затылок:

— Сразу и людей мало и кормить их нечем?

— Скорее не людей мало, а бойцов. — поправился я. — А вот женщин, детей и стариков у нас достаточно много укрылось от фашистских тварей. Особенно из еврейской народности.

— Мало того что сами воевать не могут, так ещё и кормить приходится? — влёт понял проблему селянин.

— Нам бы продуктов купить или сменять на что-то полезное, — попросил я. — А так не совсем уж они иждивенцы, стараются грибы-ягоды собирать, рыбалка нас сильно выручает.

— Может вам заодно и молодёжь боевая в партизаны нужна? — спросил Иван Дормидонтович с хитрым взглядом.

— Нужна, очень нужна, только вот совсем детей не надо. Успеют ещё повоевать. — сказал я. — Боюсь, что эта война надолго.

Селянин задумался:

— С продуктами у нас сложно, немцы забрали все излишки. Оставили ровно столько чтобы нам не помереть с голода.

Хотя несколько соседей подумывают о переезде в Минск к родственникам, туда им много продуктов не увезти, а немецкие марки пригодятся на новом месте для обустройства. Так что они какие-то запасы перед отъездом с удовольствием продадут.

А вот боевой молодёжи в районе хватает даже с избытком. Вам бы их к себе забрать, а то стали ходить по сёлам разные пропагандисты. Кто-то в полицию вербует за хороший паёк, кто-то на работу в Германию за большие деньги. Там, мол, хорошая работа, подальше от войны и возможность приобщиться к развитой арийской культуре.

Кто-то пока думает, кто-то добровольно согласился, польстившись обещаниями сытой жизни, а пару сотен парней и девушек, активных комсомольцев, загребли насильно. Боятся немцы, что к вам сбегут. Держат их возле железнодорожной станции на старом складе под замком и охраной.

Я задумался:

— А давно загребли?

— Дня четыре уж как. — ответил селянин, посчитав на пальцах.

— И что до сих пор не нашли возможность выделить состав чтобы отправить в Германию? — подивился я, опасаясь ловушки.

Мы ведь с евреями тоже, когда вытаскивали их из лагеря, едва выскользнули из мощной западни.

— Так часть уже увезли. — ответил Иван Дормидонтович с грустным видом. — Они их на партии разбивают. По мере возможности отправляют.

— Считаю, что нужно попробовать отбить молодёжь, товарищ командир, — вмешался в разговор взволнованный комиссар.

Я скептически скривился:

— Посмотрим поглядим. А велика ли там охрана?

— Десяток фрицев с пулемётом, — быстро ответил селянин и взмолился. — Товарищ командир, нужно выручать ребят. Большинство из них не хотят работать на фрицев.

— Зачем же немцы тогда их забрали?

— У них специальности нужные для фрицев: токари, электрики, строители. В Германии, говорят, из-за мобилизации нехватка рабочих рук. — объяснил селянин. — Не хотелось бы чтобы сгинули эти ребята на чужбине. Они хорошие, некоторых лично знаю, золото, а не молодёжь.

— Хорошо, — решил я, — попробуем их выручить. Заодно будет нам источник для пополнения бойцов.

А сам обратился к Голосу за советом и информацией.

— Разумеется, разумный, это ловушка. — ответил мне помощник архитекторов реальности. — Но не только. Немцам действительно настоятельно требуются рабочие руки в Германии. Среди двух сотен собранных молодых специалистов есть аж десятка два завербованных абвером и гестапо агентов.

Если партизаны отобьют эту группу, то шпионы должны стучать в гестапо здесь, если не отобьют, то в Германии будут помогать контролировать остальных своих коллег за дополнительный паёк. Голод очень хорошо стимулирует ваш вид.

— А дополнительных засад в этой операции немцы не планируют? — уточнил я.

— Нет, здесь у них игра в долгую, с желанием накрыть партизанские центры принятия решений. — уверенно ответил Голос. — Поэтому засадных полков пока не предвидится. А вот подсадных уток, как я уже говорил, немцы приготовили с запасом.

— Так это же хорошо, даже прекрасно. В эту игру можно играть в обе стороны. — обрадовался я.

Мы всех выявленных агентов гестапо и немецкой разведки в своих рядах берегли едва ли не сильнее чем докторов и поварих. Через них мы сливали противнику заковыристую дезинформацию, например, довольно сильно преувеличивали плотность и широту минных полей вокруг своих баз, заставляя егерей не лезть слишком глубоко в наши леса. Или очень сильно приукрашивали результаты от ночных бомбежек наших партизанских лесов, заставляя тем самым вдохновенных призрачными успехами шишек Люфтваффе едва не ежедневно гонять по два десятка самолётов бестолку бомбардировать бескрайние белорусские леса. Они-то считали, что каждый налёт уничтожает нас десятками, если не сотнями.

Разумеется, эта игра лишь капля в море, но эти двадцать самолетов здесь в Беларуси — минус двадцать самолётов там под Москвой и Ленинградом. А там на Востоке реально нашим сейчас тяжело.

Кроме того, мы существенно завышали свою реальную численность, заставляя фрицев держать здесь больше сил для блокады партизанских баз.

Мы как-то прикинули с партизанскими командирами, что немцы выделили на полдивизии больше чтобы нас хоть как-то сдерживать и контролировать, чем было нужно исходя из нашей реальной численности. Тоже не так много, но кому-то где-то там под Ленинградом или Москвой станет немножко хоть чуточку, но полегче.