— Брошу курить, товарищ командир, обязательно брошу. — клятвенно пообещал Чашкин и шустро стал сгружать пачки с сигаретами из своего сидора.

— Куда? — сердито всплеснул руками Вахромеев. — От собачек след сбить — табачок покрошить очень правильная мысль. Грузи обратно. Патронами и жратвой тебя Долгих с Пузыревым обеспечат.

Загрузившись трофеями, партизаны в лес отходили быстро без промедлений, позади остались только саперы готовить вагоны к подрыву и их ученики, учившиеся сложной науке и заодно охранявшие ценных специалистов от залётных фрицев.

Уже далеко в лесу когда сзади загрохотали взрывы партизаны почти хором прокричали:

— За наших товарищей, погибших в плену, тех кто не дожил.

Эту традицию ввел Вахромеев.

У каждого бойца его партизанского взвода там в концентрационных лагерях остались замученные насмерть, расстрелянные озверевшими вертухаями друзья. Мысль отомстить за них фашистским оккупантам согревала и мотивировала партизан диверсионного отряда.

Вахромеев скомандовал заход подальше в лес в болота, по пути бойцы ставили растяжки, сыпали табак для немецких овчарок, чтобы затруднить егерям возможное преследование. Отдыхали и кушали партизаны только ближе к ночи, когда двигаться дальше не было никакой возможности. Ни сил не осталось, ни видимости куда ставить ногу.

Спали по очереди на случай погони.

Едва рассвело, встали, позавтракали и двинули дальше на запад к новой точке для следующей диверсии.

Еще на базе, ставя боевую задачу, Пухов попросил Вахромеева глянуть одним глазом на железнодорожный мост и подумать о его возможном подрыве. Но без фанатизма. Так как охрана у подобного стратегического объекта у фрицев должна быть соответствующая.

И если она окажется действительно очень сильной, то ни в коем случае не рисковать и не соваться к мосту. Потому что бить врага надо наверняка и с минимальным риском. По возможности.

К мосту Вахромеев взял саперов Кузнецова, Прохорова и своего зама Петранчука. Остальным бойцам было велено отдыхать и перекусывать, пока есть такая оказия.

Некоторое время диверсанты по очереди смотрели в бинокль на мост с пригорка, считали охрану, разглядывали с жадным интересом два бронеавтомобиля по обе стороны реки, пытаясь угадать марку, с уважением поизучали четыре высоких добротных пулемётные вышки,

В итоге вокруг моста оказалось под две роты хорошо вооруженных фрицев, внимательно оглядывающих окрестности и пара десятков наших военнопленных неторопливо рубивших лес вокруг моста и вдоль железной дороги.

— Может быть ночью попробуем? — спросил Кузнецов, но как-то без энтузиазма.

— Ночью на вышках прожектора включают. — ответил Петранчук и огорчённо покачал головой. — Шансов мало. А у нас как, совсем жёсткий приказ на этот мост: умри, но взорви, товарищ командир?

Вахромеев усмехнулся:

— Приказ жёсткий, но не совсем. Москва велит взорвать мост, но наш непосредственный командир товарищ Пухов этот приказ детализировал и конкретизировал. Наша задача состоит в том чтобы парализовать движение фрицев на этой железной дороге. А как это сделать мы сами на месте должны решать.

Получится взорвать мост — крутим дырки под ордена, не получится — пускаем под откос составы там где нет немецкой охраны. Главное не героически погибнуть, а как можно дольше терзать коммуникации противника.

Бойцы согласно замотали головами. Первая самая яркая ненависть после плена была уже удовлетворена убитыми фашистами, взорванными поездами, но оставалась ещё холодная тихая спокойная ненависть, которая требовала сохранять голову, беречь свою жизнь, потому что мертвый партизан фрица уже не убьёт, за погибших товарищей не отомстит.

— Тогда двигаем назад и на север, там речка мельчает, появится возможность перейти её вброд. Обойдём этот мост и устроим фрицам фейерверк западнее, выберем цель погуще, да пожирнее. — решил Вахромеев.

Они вернулись к остальным партизанам, быстро поели и пошли искать брод через реку.

— Надо будет у речки на отдых встать, товарищ командир, с ночёвкой. Я, пока бойцы спят, рыбки наловлю на утро. — сказал по пути Петранчук.

— Чем? — подивился Вахромеев. — Руками?

— Я у наших ребят из хозвзвода снасть сменял на четыре пачки сигарет, — похвастался зам. — Там дедок из евреев с золотыми руками, десятка три или четыре уже смастерил. Я подумал, что нам может пригодиться в походе. Мало ли как будет со жратвой, а озер и речек в Белоруссии немало.

— Молодец, Петранчук, попробуй, с утра ушицу самое то похлебать. — Вахромеев поощеряюще похлопал украинца по плечу. — А то эти сухпайки уже в горло не лезут.

— Скажи мне кто в лагере, что еда в рот не полезет, я бы тому нос разбил, если не хуже, — печально усмехнулся Петранчук. — А ведь мы уже почти отъелись от того лагерного голода, командир.

— От голода наверное я тоже уже избавился, а вот погибшие там товарищи мне будут до конца жизни сниться. — сказал Вахромеев глухо.

Петранчук мрачно закивал головой:

— Мне тоже.

Место для ночёвки выбрали рядом с рекой, и рыбку половить, и вода под боком, помыться-постираться пока есть оказия, а то враг скоро от одного запаха партизан за версту замертво падать будет.

Петранчук за час поймал двух окуней на кусочки немецких галет, а потом пришёл Вахромеев с Кузнецовым и погнали его спать:

— Топай отдыхать, Макар, Кузнецов тебя за удочкой сменит, а потом и я приду половлю. Завтра будет тяжёлый день, если не выспишься, никто тебя на руках носить не собирается, не барышня. А будешь медлить, спать на ходу и отставать, то всех нас подведёшь.

Петранчук спорить не стал, отдал снасть Кузнецову и пошёл к стоянке отряда. После активного дня на ногах действительно очень сильно хотелось спать.

17 сентября 41 года 12.55

Через наших связных в окрестных деревнях пришел запрос на связь от Минского подполья.

Товарищи по отряду сильно обрадовались, а я задумался. Из истории я смутно помнил про существование Минского сопротивления, но когда оно возникло, насколько сильно было под колпаком гестапо, разумеется, не знал.

Однако, контакты были нужны, хотя бы для того чтобы вытаскивать наших пленных из Минского концлагеря, пока фрицы еще разрешали женщинам забирать мужей в обмен за ювелирные изделия в подарок охране. Кроме того, с помощью подполья можно будет организовать громкие диверсии в столице Белоруссии, ударить в чувствительные для фрицев точки.

Я запросил информацию у Голоса, и как ни странно, это действительно оказались подпольщики, при чём пока еще не попавшие в сферу внимания Минского гестапо. Им требовалось оружие, продукты, медикаменты и связь с Москвой, а также наиболее приоритетные цели для диверсий. Кроме того, крайне желательна недорогая ювелирка для выкупа из плена советских солдат.

Подпольщики устроили для себя неплохую крышу: организовали частное предприятие по производству и ремонту скобяных изделий. Под этим соусом можно было ездить по окрестностям Минска и дальше, и менять у крестьян свою продукцию на продукты, делать на месте мелкий ремонт и забирать сложные заказы в Минск.

На встречу в деревню, где не было немецкого гарнизона и полицаев ввиду близости партизан, приехал товарищ на конной повозке на сивом мерине с кучей металлического хлама. Несмотря на довольно замызганный вид и грязные руки, десять классов образования у него как у Шарапова было на лбу нарисовано большими печатными буквами. Красавец мужчина, наверняка женщины штабелями укладываются, стоит только ему захотеть.

— Я Жан, — сказал этот товарищ с обаятельной улыбкой, увидев нас с Пламеневым. — Из Минского подполья.

Действительно что-то было в его облике нерусское, выдававшее потомка галлов, хотя по русски он разговаривал чисто без акцента.

— Я Гена, из Белорусского болота, — я улыбнулся в ответ.

Мы пожали друг другу руки.

— Нужна ваша помощь, — с места в карьер начал Жан. — Можно выкупать товарищей из немецкого плена, но нужны не сильно дорогие ювелирные изделия, золотые и серебряные монеты царской чеканки и периода НЭПа.