После отдания почестей погибшим партизаны вдумчиво занялись мародеркой.

Мы сняли с погибших егерей максимум того что смогли.

По размышлении Поликарпенко заставил нас забрать и форму егерей (с тех фрицев кого не сильно покоцало пулеметными пулями и гранатными осколками).

Советская и немецкая трофейная форма, если её постоянно таскать по лесам и зарослям, не имея возможности менять и полноценно чинить, довольно быстро приходила в негодность.

Многие бойцы, особенно из разведки, щеголяли в заплатках и выглядели не как бравые партизаны, а как оборванцы на паперти.

Кроме того, мы забрали все немецкие индивидуальные перевязочные пакеты, большая подмога для нашего партизанского госпиталя.

Зольдбухи и жетоны мы заботливо оставили немецкой похоронной команде. Что мы нелюди что ли мстить мёртвым?

Мы люди отходчивые — убили немецких захватчиков и сразу же простили. Правда по предложению Ветрова перенесли погибших фрицев подальше от базы и закидали валежником. Чтобы если снова понадобится база, не давиться трупным запахом.

Разведчики, которым пришлось заниматься переноской немецких трупов, если и материли Ветрова за его предложение, то тихо про себя, потому что понимали что легче трупы оттащить подальше чем потом обустраивать новую базу.

Закончив дела, мы пошли груженные как мулы обратно к новой точке дислокации отряда.

По пути мы несколько раз делали затейливые петли, путали следы, пробегались по руслам ручьёв, ставили мины, чтобы противник, если захочет нас преследовать, остался на окружающих берёзках по частям.

Вернулись мы на новую базу глубоко за полночь, усталые как загнанные лошади.

Легли спать даже не помывшись с дороги, забившись в общую свободную землянку чтобы никого не смущать запахом въевшегося в одежду пота и ароматом нестиранных портянок.

На утро я хорошенько умылся, позавтракал под кофе, после чего мы вернулись вместе с комиссаром, Приходько, разведчиком Ветровым и нашим главдиверсантом Вахромеевым к обсуждению клятого моста.

Немцы разворачивали генеральное наступление на Москву, Ставка через Пылаева приказывала- умоляла хоть убиться нам всем партизанам вместе взятыми, но разобраться с клятой артерией снабжающей немецкое наступление на Москву.

Мы сидели над картой, вертели её так и сяк.

Можно было бы отправить туда на разведку Ветрова, но Голос мне без всяких разведчиков поведал, что фрицы увеличили охрану моста вдвое, пригнали ещё пару танков, посрубали ближайшие деревья на пару сотен метров, поставили несколько пулемётных вышек.

В общем убиться о мост было легко и просто, а вот подорвать как-то не очень.

Неожиданно мой взгляд скользнул вверх по карте на запад в сторону Польши.

Там на три сотни километров ближе к столице рейха тоже был железнодорожный мост.

— Голос, — спросил я мысленно, — а как фрицы этот мост в Польше охраняют?

— Можно сказать никак не охраняют. — Ответил Помощник архитекторов реальности с явной иронией в голосе. — Десяток пенсионеров, вооружённых винтовками Маузер, фельдфебель с МП-38 и пулемёт мг-34 с расчётом.

Поляки сейчас смирные, полностью легли под фашистов.

Хотите попробовать устроить рейд в Польшу? Идея в принципе неплохая. Это в Белоруссии у немцев фактически второй фронт открылся, а там тихо и спокойно. Если мост подорвать качественно, то на несколько дней снабжение по этой линии встанет, а потом всё равно будут серьёзные ограничения. Полноценный мост строить долго, а временный тяжелые составы с танками или боеприпасами не потянет.

Только далековато этот мост от вашей базы, разумный.

— Значит нужно будет захватить немецкий транспорт, переодеться в фашистскую форму и прокатиться с туристической группой в Польшу. — подумал я.

— У партизанского командира Иванова припрятаны два опель-блица. — на всякий случай сообщил Голос.

— Значит не придётся и захватывать. — обрадовался я, после чего поделился своей идеей с окружавшими меня партизанами.

Сначала мой план не вызвал особого энтузиазма. Это в первые дни и недели войны немецкий тыл представлял из себя хаос, где почти беспрепятственно могли двигаться целые полки красной армии, попавшие в окружение.

Сейчас же фашистский ордунг всё больше и больше царил на территории Беларуси. Кататься свободно на машине без необходимых бумаг не было никакой возможности.

Хоть у нас и было достаточно трофейной формы и оружия, но с нужными документами и бензином наблюдались большие проблемы.

— Проедем проселочными дорогами, — предложил я, показывая по карте маршрут.

Крайне заковыристый путь. Народ смотрел недоверчиво.

— Я поеду с группой и проведу мимо немецких патрулей. — пообещал я.

Тут товарищи заулыбались и расслабились. В мои провидческие способности они успели поверить очень крепко.

— Я тоже поеду, — почти одновременно заявили комиссар и мой зам.

— А вот хрен вам, — обломал я их. — Останетесь на хозяйстве. А то что у нас с отрядом будет если всё руководство в туристическую заграничную поездку усвистает? Бардак и моральное разложение случится.

Со мной поедут группы Вахромеева и Ветрова. И сапёры.

— На двух грузовиках с взрывчаткой? — саркастически осведомился Прибытько. — Столько здоровых кабанов, с грузом, да и при оружии?

Разумное замечание. Немецкие грузовики хоть и хорошие, но перегружать и их тоже не стоит.

Особенно по нашим русским дорогам.

— Тогда Ветрова оставим при отряде. — решил я. — Ему и здесь работы выше крыши найдётся.

Главразведчик немного нахмурился. Ему хотелось подвигов, борьбы, а то главным образом приходилось таскать для подпольщиков и закладывать в одни тайники взрывчатку, а из других забирать и тащить обратно тушёнку.

Можно было, конечно, нам самим заниматься подрывом железнодорожных путей, не делясь лаврами с минским подпольем, но в этом вопросе лучше не жадничать.

У подпольщиков гораздо лучше дела обстоят с легальными документами и переживаниями по всей Беларуси.

В деревню они едут с промышленными товарами, обратно с дефицитными продуктами.

Припрятать пакет с толовой шашкой в мешке с мукой или бидоне со сметаной самое разлюбезное дело. Кто его там искать будет?

Подорвать по пути пару рельсов и спокойно ехать дальше по своим делам.

Нет, рано или поздно подпольщики, конечно, примелькаются, и кого-то из них поймают, но пока, если часто менять исполнителей, повозки, лошадей, места взрывов, делать это независимыми друг от друга группами, то водить фрицев за нос можно довольно долго.

Да и фигней страдать меньше времени у подпольщиков останется. В эталонной истории у Минского подполья закончилось всё довольно скверно. Мало того что фрицы большинство из них похватали и расстреляли, так ещё и через свою разведку умудрились убедить Москву в том что минское подполье работало под колпаком у гестапо. Мол, там предатель на предателе. Окончательно их реабилитировали спустя много лет после окончания войны.

Одной из ближайших целей в этой реальности я как раз и ставил чтобы подпольщики приносили больше пользы и меньше рисковали ради громких, но очевидно бесполезных акций.

Я в своё время через Жана очень долго внушал минским товарищам почему простой небольшой подрыв железной дороги даже без немецкого состава и остановка трафика хотя бы на десять часов для фронта гораздо важнее чем убийство десяти тыловых крыс.

— Слушай, товарищ Жан, запоминай для передачи своим минским гигантам мысли. Фрицы прежде чем атаковать наши позиции на фронте всегда сначала проводят мощную артподготовку. У них старорежимный принцип: «бабы новых нарожают» не работает.

Особенно плохо получается, если снарядов у немцев в достатке, и они пришли к фрицам вовремя, а наши ещё не успели хорошо вкопаться в землю, устроить окопы полного профиля.

Тогда е…ая математика войны заберёт за несколько часов интенсивного обстрела более 50 процентов состава ранеными и убитыми из, скажем, обороняющей позицию нашей роты.