— Ищем к нему подходы через минских подпольщиков. — я пожал плечами. — Но пока сложно. Очень хорошо этого гадёныша охраняют. А рисковать целой сетью подполья ради неверного шанса устранить этого урода считаю слишком расточительно. Минские товарищи довольно успешно совершают диверсии на ближайших к ним железнодорожных путях.
Если гестапо их накроет, то снабжение группы армии «Центр» под Москвой в определённой степени улучшится. Говоря вашими словами: ситуация в Белоруссии важна, но битва под Москвой сейчас гораздо важнее. Вы уж определитесь: или Кубе или поезда под откос.
Ветрук задумался, затем закивал головой:
— Согласен. Устранение гауляйтера политически очень важно, но нарушение немецких коммуникаций важнее. В конечном итоге судьба войны сейчас решается на фронте под Москвой. И многое зависит от того насколько сильно мы сможем нарушить питание наступающих немецких войск.
— Кстати, да, товарищи как дела на фронте? — спросил Торопов небольшого партизанского отряда, не имевшего прямой связи с Большой землёй. Несколько командиров, имевших схожие проблемы, его поддержали.
Ветрук с важным видом почесал подбородок и стал излагать вести, полученные из Москвы.
Немцы рвались к столице нашей родины изо всех сил, но героизм защитников ( и погода) практически остановили их наступление. Становилось ясно, что в осенней распутице гитлеровские войска выдохлись, танковые клинья застревали в грязи русских дорог.
Немцы надеялись что предстоящий мороз скует дороги и позволит им ускориться. Они все ещё поднимали тосты: «За Рождество в Москве». Это они ещё не знали какие суровые российские морозы их ждут впереди. Такие сильные, что скуют не только дороги, но и немецкую технику, не приспособленную к работе в глубоком минусе.
По сравнению с эталонной историей в этой реальности фрицы запаздывали с наступлением примерно на полторы недели.
К тому же удалось с моей скромной помощью в определённой степени уменьшить наши потери в Вяземском котле.
Для этого нам с Пылаевым пришлось придумать очередную операцию для легендирования информации для Ставки.
Ранее от некого лейтенанта мы якобы получили информацию про будущую блокаду Ленинграда, и это позволило верховному командованию вывезти из колыбели революции дополнительно около двухсот тысяч иждивенцев по сравнению с эталонной историей.
По переданной карте, якобы найденной в сбитом самолёте, удалось хотя бы частично избежать катастрофы под Киевом.
Возник вопрос: как объяснить информацию про будущий котёл под Вязьмой? Опять пленный, испустивший дух сразу после исповеди? Или карта опять так удачно подвернувшаяся командиру Пухову?
— Комиссар, нужны свежие идеи. — попросил я помощи. Мне ничего не приходило в голову.
Пылаев затребовал кофе с коньяком, получил требуемое, затем начал рассуждать:
— Если расскажем про пленного или опять пришлём карту, то в Ставке могут начать задаваться вопросами относительно слишком большого везения отряда Пухова на стратегическую информацию. И из-за неспособности сохранять пленных, дающих столь важные сведения. Поэтому нужно придумать что-то новое.
А что если разговор слегка перебравших в ресторане немецких высокопоставленных командиров? Они сидели над картой, делали пометки, разговаривали по немецки, пили шнапс?
Девушка-официантка носила им напитки, краем глаза посмотрела на карту, что-то запомнила, что-то услышала. Дату наступления, направления главного удара. Без каких-то подробностей. Девушка-официантка знает немецкий, дружит с минским подпольем. Рассказала своему связному, тот передал информацию срочно по цепочке нам.
Я задумался. Начало и основное направление удара в операции «Тайфун» по захвату Москвы наши отцы командиры проспали. Впрочем, в 1941 году для советского командования это была обычная ситуация.
В результате под Вязьмой наши войска оказались в котле, откуда выбралось не так уж много солдат, и дорога на Москву оказалась практически открытой. Другое дело что немцы сами выдохлись к тому времени.
Если наши хоть как-то прикроют основные направления немецкого удара, то начало битвы за Москву окажется для советских войск менее трагичным.
— Звучит как история из низкосортного бульварного романа, — я покачал головой. — Но даже от такой чуши в Москве не смогут отмахнуться просто так и должны будут на всякий случай сделать хоть какие-то приготовления. Минные поля То есть совсем не проспят.
— Если есть более правдоподобные предложения, то излагайте, товарищ Пухов. — слегка обиделся Пылаев. — Генералы и высокопоставленные военные мимо наших партизанских баз без огромной охраны не ездят, а мелких чинов в планы командования не посвящают.
А вот в хорошем ресторане в Минске немецкие военачальники вполне могли встретиться после совещания, посидеть, обсудить грядущую компанию, притащить с собой карту чтобы ещё раз перепроверить свои замыслы.
На официантку генералы ноль внимания, она как мебель, только ходит и подносы таскает. По немецки девушка согласно легенде практически не говорит, чего её опасаться? Поэтому она хороший источник информации, так как на самом деле немецкий знает очень хорошо.
Ходит девушка, носит закуски и выпивку, а сама глазами карту фотографирует, запоминает информацию. Слушает разговоры и опять таки запоминает. В результате прислала нам схему и с десяток предложений в качестве пояснений к схеме.
Я задумался. План казался авантюрой. Но вполне правдоподобной.
— Хорошо, давайте подготовим ваш вариант как основной, — решил я. — если что-то придумаем другое, то просто переделаем.
Но я продолжал сомневаться.
В качестве консультантов на следующий день мы пригласили Приходько и Вахромеева, тоже немного посвящённых в мои сверхспособности.
Предложенный коньяк и бутерброды с колбасой они выкушали с удовольствием, проблему выслушали внимательно и после некоторого обсуждения одобрили план Пылаева.
— Товарищ командир, — сказал мне Вахромеев, — в жизни чаще всего так информацию для разведки и добывается. Из еле уловимых обрывков. Так чтобы появилась возможность правильно скопировать карту со стратегическими планами противника это ненаучная фантастика или хуже того дезинформация.
А вот краем глаза что-то увидеть, услышать, запомнить и передать информацию для размышления это классика. Если интересно моё мнение, то отдаю свой голос за предложение товарища Пылаева.
— Разумеется, интересно, Вахромеев, — хмыкнул я, — иначе зачем бы рассказывал и просил совета. Глупость с умным начальственным видом совершить я могу и без заслушивания чужих мнений. Я начальник, ты дурак, так у нас в стране со временем Рюрика сложилось. И никакие революции этот факт пока, к сожалению, не изменили.
— Я бы ещё поменьше фактов оставил в донесении, — отозвался задумчивый Приходько. — А то лично у меня складывается ощущение, что девушка не урывками слушала разговор немцев, а участвовала в обсуждении и даже помогала рисовать стрелки на картах, пила с генералами на брудершафт.
Я вычеркнул несколько фактов из проекта донесения комиссара в центр, оставив только дату и направление основного удара, плюс мысль, что немцы попытаются создать иллюзию главного наступления в другом месте, чтобы обмануть наше командование.
В моем варианте истории у них это неплохо получилось, наши отцы командиры почти всё проспали, и наши войска попали в очередной котёл.
Сейчас же была надежда, что история пойдёт чуть в лучшем направлении.
Мы вышли из командирского блиндажа на свежий воздух. Было уже ощутимо прохладно.
— Как у нас подготовка к зиме проходит? — спросил я Приходько.
Тот болезненно скривился, как будто я полоснул бритвой по живому.
— Тотальный дефицит по всему что только можно. Ватники, шерстяные пальто, тулупы хорошо если на каждого третьего есть. Бойцы носят их по очереди, когда выходят на боевые операции или на хозработы. Одни работают или сражаются, а другие спят и греются. Боюсь заносят до дыр скоро. Сделали несколько одежек как вы советовали, дырка в середине теплого одеяла, по примеру мексиканских товарищей. Пончо, кажется, так вы называли это одеяние.
