Присоединившиеся спустя несколько секунд пулемёты срезали охрану на вышках и загнали внутрь зданий всех врагов, кто находился по какой-то надобности на открытом воздухе. Тех, разумеется, кому повезло увернуться или спрятаться от пуль. Остальные легли на землю.

Немцы и курсанты стали отвечать редкими выстрелами из винтовок и пистолетов, но как-то без особой охоты. Потому что каждую огневую точку сопротивления партизаны тут же старались подавить массированным превосходящим огнём, в том числе метким снайперским.

Спустя десять минут от начала боя когда стало ясно что максимальный урон противнику от обстрела с дистанции достигнут и больше вряд ли его удастся нанести, так как уцелевший и выживший враг (в немалом количестве) прячется за толстыми стенами, Подводников скомандовал своим подчинённым:

— Приготовить гранаты и двигаться аккуратно вперёд.

А затем попросил рядом лежащего за бревнышком Пухова:

— Дайте пожалуйста сигнал на прекращение минометного обстрела. Не хотелось бы попасть под дружественный огонь.

Пухов из трофейной ракетницы Вальтер образца 34 года выпустил вверх сначала красную, потом на всякий случай для слепых зелёную ракету.

Разрывы минометных мин спустя полминуты после сигнала стихли, а пулеметные очереди партизан стали более короткими, прицельными, экономными.

Диверсанты Подводникова ловко двинулись вперёд быстрыми короткими перебежками.

Каждый старался передвигаться вперёд так чтобы большую часть времени между усадьбой и телом находилось хоть какое-то, но укрытие, способное остановить пулю противника.

Достигнув здания усадьбы, диверсанты начали забрасывать в разбитые минами и пулеметными пулями окна гранаты.

Изредка кто-то высовывался из них и пытался помешать их продвижению, но таких смельчаков достаточно быстро выбивали или партизанские снайперы или пулеметчики.

Спустя двадцать минут, когда в казармах с помощью гранат было подавлено активное сопротивление, началось зачистка помещений изнутри.

Многие курсанты, инструкторы и даже немцы позабивались в щели, под кровати, нашли себе укрытия и смогли избежать пуль и осколков.

Большинство из них о сопротивлении даже не помышляли, стремясь скорее сдаться в плен.

Те кто пытался играть в героев получали быструю меткую пулю.

Хотя операция прошла почти по нотам, но тем не менее в группе Подводникова случились потери: четверо погибших и столько же раненых.

При таком грандиозном успехе считай победа досталась бесплатно, но всё равно на сердце у капитана было немного неприятно. Оформлять похоронки, как любой хороший командир, он не любил.

Еще двое партизан погибли из отряда Рыкова. С десяток немцев успели выбежать из разведшколы с оружием из-под обстрела и пытались скрыться в лесу.

Рыковцы их всех упокоили, но один бодрый фельдфебель успел в самый последний момент бросить гранату.

Подводников был крайне доволен результатом операции: школа считай уничтожена, захвачены в плен заместитель директора школы майор абвера Штуцер, трое инструкторов, почти четыре десятка курсантов и десяток пленных из роты охраны.

Осталось только взрывчатку заложить чтобы у немцев не возникло идеи возродить школу на этом же месте.

— Ты погоди взрывать, капитан, народную историческую ценность, — отрицательно покачал головой Пухов. — Смотри какая красота. До революции это было родовое дворянское гнездо, после пансионат для ответственных работников.

Если подорвём все нафиг, то после победы очень много и денег и сил придётся потратить на восстановление этого культурного достояния.

Ладно бы фрицы, гады разрушили, а так чтобы мы сами своё народное добро на груду кирпичей пустили. Лучшеи прибереги взрывчатку для наших партизанских нужд.

Железную дорогу надо каждый день подрывать, чтобы немцы не могли вовремя припасы для группы армий Центр подвозить.

Капитан подумал-подумал и махнул рукой. Майор был прав, без необходимости уничтожать народное достояние вещь крайне спорная. За это начальство потом может по головке и не погладить. А в этой усадьбе немцы в ближайшее время вряд ли решат что-то делать. Слишком много стекол придётся вставлять в здание усадьбы.

Подводников посмотрел как быстро и умело партизаны собирают трофеи и покачал головой с улыбкой: видно что опытные люди.

Ему предстоял нелёгкий выбор, с которым нельзя было тянуть: из сдавшихся в плен необходимо было выбрать тех кто полетит вместе с ним обратно в Москву, а остальных прикончить на месте, так как места для пленных в партизанских лесах не было. Своих бы прокормить.

Офицер и инструкторы явно останутся жить, они вполне способны своими знаниями купить себе не только жизнь, но и билет до Москвы, а вот относительно остальных предстояло крепко подумать.

Каждому из пленных Подводников делал короткое, но очень ёмкое предложение:

— У вас есть ровно три минуты чтобы придумать как купить свою жизнь. Тот кто не придумает, получит пулю.

Пленные мигом захлебнулись словами, каждый стремился доказать своё право на жизнь.

Разве что трое немцев из охраны смотрели на русского капитана гордо и презрительно. Они уже успели просчитать, что долгая и счастливая жизнь им не светит и теперь жалели, что, поддавшись панике, сдались без боя. Бестолку плакать и вымаливать себе жизнь они не хотели.

— Достойные враги, — сказал капитан с явным уважением в голосе и тут же прикончил их меткими выстрелами в лоб. После чего рявкнул остальным:

— Всем заткнуться. — И ткнул стволом пистолета в ближайшего пленного курсанта. — Ты первый.

Тот сначала захлебнулся в слезливой балладе как он любит советскую власть, товарища Сталина и комсомол… затем захлебнулся своей кровью, получив пулю в горло.

— Про любовь к родине заливать не нужно, — строго сказал капитан НКВД. — Тот кто любит родину никогда не станет предателем. Расскажите как вы можете советской власти победить немцев.

— Никак, — ответил один из курсантов, мужчина в годах, — кончится скоро власть краснопузых, немец возьмёт скоро Москву и повесит всех комиссаров на Красной площади во главе с товарищем Сталиным…

Он умер, получив пулю в лоб.

— Кто-то ещё готов получить шанс на жизнь?

— Готов загладить вину кровью, сражаться на самом опасном участке фронта. — отозвался курсант Смирнов, которому повезло уцелеть под кроватью. — Сержант Смирнов сражался до последнего патрона, попал в плен, два месяца сильно голодал на очистках и каждый день избиение, в итоге дал согласие сотрудничать с немцами в надежде потом сбежать от фрицев.

Подводников собрался было пристрелить и его, но Пухов неожиданно остановил его:

— Этого парня мне отдай, капитан, на перевоспитание и исправление. Чует моё сердце, что не совсем пропавший этот экземпляр человеческого существа. — сказал партизанский командир весело.

— Откуда знаешь что не мразь?

— Хочешь тебя удивлю? — усмехнулся майор.

— Ну попробуй.

— Тебя жена ждёт в Москве и дочка Маша трёх лет. Квартира у вас двухкомнатная на Ленинградском проспекте. Отец достаточно крупный партийный чиновник. Хотел тебя от фронта уберечь, но ты сам вызвался в самое пекло чтобы доказать всем, что ты настоящий человек. Как Павка Корчагин. Дар у меня пока не изученный наукой. Иногда информацию могу получать верную, а откуда хрен её знает.

Диверсант очень сильно удивился, но спорить с майором не стал.

— Живи, экземпляр, — сказал он Смирнову с презрительной иронией. — только помни третьего шанса послужить родине тебе никто не даст.

Практически все курсанты разом загомонили, пытаясь своими словами пересказать историю Смирнова.

Мол, голод, побои, готов…

Пухов быстро выбрал ещё семерых из пленных и сказал:

— Этим дадим шанс искупить кровью свои грехи, а остальных можешь отправлять к апостолу Петру. На них слишком много грехов.

— Думаешь у кого-то из них есть шанс попасть в рай? — искренне удивился капитан.

— Так как среди этих мразей явно нет Христа Спасителя, который мог бы за них договориться с Богом отцом, то сильно вряд ли. — пожал плечами Пухов.