— Но это же хорошо.

— Как сказать, Ваше Величество. Князь — учёный и слывёт очень честным и принципиальным человеком. Но он ярый приверженец старины, выступает за неизменность развития королевства. В своё время резко выступал против огнестрельного оружия и пушек. По этой причине даже во дворце только сто стрелков посу. А в армии Северной Империи их тысячи.

— Возможно, он уже поменял своё мнение после последней войны с пиратами?

— Я вот услышала обратное. Он начал с протеста королю по поводу статуса рабынь, получивших девятый ранг. Мол, это противоречит всей философии предков, рабыня должна оставаться рабыней и даже не должна во сне мечтать стать кем-то другим. И часть министров приняла его сторону, как сказал Его Величество, выли хором: «Ваше Величество, измените своё решение».

— Он говорил мне. Но он же не изменил его.

— А дальше они соберут бездельников, именуемых конфуцианскими учёными, и они станут выть на коленях на дворцовой площади.

— А почему ты называешь их бездельниками? Они же учёные.

— Ваше Величество, а что сделали эти учёные для страны, для её народа, для Его Величества? Что они создали или придумали, чтобы увеличить посевы в стране или облегчить страдания народа? Они создали новые сельскохозяйственные инструменты? Они создали новое оружие? Они просто выучили чужие книги на чужом языке и хвастают тем, что происхождение позволяет им быть теми, кем они есть — знатными бездельниками. Другие дворяне видят, что оказывается так можно — ничего не делать и получать большие деньги от казны. И они сами рвутся в ряды таких учёных. Из истории королевства я почерпнула одно — ни разу, ни разу, Ваше Величество, они не выступали на стороне власти и короля при решении вопросов, затрагивавших судьбы страны.

— Ты опасаешься, что они припомнят твоё прошлое?

— Ну так пусть только рискнут. И какое моё прошлое? Его Величество ясно сказал — все, кто попробуют нанести оскорбление мне или поставить под сомнение мой статус, будут считаться государственными изменниками. Чтобы напасть на меня, им сначала нужно сместить моего деда и всех моих братьев. Я хочу на это посмотреть.

— Давай вернёмся к главной проблеме. Через неделю я буду должна издать указ о передаче принца в руки юмо. Управление дворца уже ведёт поиски надлежащей кормилицы. Я не могу более откладывать.

— Да уж. Я пережила обряд Тхэшиль (торжественное захоронение плаценты и пуповины), терплю всякие соломенные кэмджулы с красным перцем и углём над всеми дверями (амулеты), а теперь какая-то посторонняя, никогда не рожавшая женщина станет матерью моему сыну? Ваше Величество, а если у Вас родится сын, Вы тоже вот так его отдадите?

— Да, отдам. Пойми, ни я, ни король, ни ты не в состоянии справиться сейчас с этим. И боюсь, даже твой клан тебя не поддержит. Никто не запрещает тебе видеться с сыном и навещать его. Но жить и расти он будет отдельно. Такова, увы, реальность нашего мира.

— Именно нашего мира, так как из прочитанных в монастыре книг я узнала, что на Западе у королей одна королева, и она занимается воспитанием всех детей. Просто у них другая вера в Божественные силы, и их пророк завещал им, что у каждого мужчины должна быть одна жена. И свадьбы у них проходят в их храмах, там они дают клятву на верность не только друг другу, но и своему Богу. У них так и написано — священные узы брака может разорвать только смерть.

— Как интересно. Одна жена и всё? А если у неё нет детей, то тогда что делает король?

— У короля есть братья, он назначает своим наследником кого-то из их сыновей. Там всё по-другому. И я очень боюсь, что когда их корабли доплывут до наших берегов, к встрече с ними мы окажемся не готовы.

— О чём ты говоришь, Ён У? — в покои королевы внезапно вошёл король. Скорее всего, он запретил во дворе объявлять о своём приходе и стоял у двери, слушая наши разговоры.

— Ваше Величество, — после приветствия короля мы сели напротив него, и я ответила на его вопрос, — когда после покушения на меня я пришла из любопытства на стрельбище гвардии посмотреть оружие наёмников, я увидела там британское ружьё. Точно такое было у моего наставника в монастыре.

— И что такого в том ружье? У нас тоже уже есть ружья.

— Ваше Величество, Вам не доложили? Кстати, на стрельбище были только гвардейские офицеры и следователи, и ни один чиновник из Военного ведомства не пришёл. Его ждали, но он так и не появился. Эти ружья, в отличие от наших, могут стрелять в дождь. Их устройство позволяет врагам делать четыре и даже пять выстрелов в минуту, когда наш посу сможет сделать только один за полторы минуты. То есть на один наш выстрел враг с такими ружьями ответит шестью выстрелами. Но главное состоит в том, что их ружья могут стрелять в три раза дальше, чем те, что есть у наших воинов.

— Ты в этом уверена?

— Я при офицерах произвела выстрел, они посмотрели вражеский порох и сравнили его с нашим — это ещё одна проблема. Наш порох горит медленно, а их вспыхивает мгновенно. После нашего пороха остаётся несгоревшая часть, а их порох сгорает без остатка — пых, и всё. А это значит, что нашим воинам придётся во время сражения через каждые три-четыре выстрела чистить своё оружие. Я даже не представляю, какой мощью обладают их чонтонги (пушки).

— Ён У, ты можешь всё это подробно описать на бумаге? И всё, что помнишь из тех книг, которые привёз из путешествия на Запад великий Мунджон Дэсса (настоятель того монастыря)?

— Я всё сделаю, как Вы желаете, Ваше Величество.

— А в вопросе о принце королева права. Я понимаю твою тревогу и твою боль как матери, но мы не можем пойти против дремучих древних правил, какими бы они ни были. Это сразу нарушит установившееся пока равновесие в правительстве и даст нашим противникам в руки мощное оружие против меня и твоей фракции. Ведь за твоей спиной стоит весь Север. Но ни тут, ни на Севере никто не готов к такой резкой смене понятий.

— Ваше Величество, спасибо за то, что Вы сами это понимаете.

— Ты же знаешь, что я связан по рукам и ногам древними традициями. И министры, их отстаивающие, прежде всего таким образом доказывают превалирование своей власти над королевской. Поэтому твой шаг будет опрометчивым не только для тебя и твоей фракции, но и для меня.

— Я поняла, Ваше Величество. Но тогда я уповаю на то, что Её Величество сама лично выберет и юмо, и кормилицу для нашего сына. Особенно кормилицу, так как в последующем она получит первый ранг Бонбуин и сможет влиять на некоторые поступки наследника Вашего Величества.

— Ён У, — королева повернула ко мне свою голову, — я уже всё продумала, и поэтому прекрати беспокоиться. Кормилица будет из рода Пэков, её супруг — военный комендант речного флота. Они достойные люди, она уже вырастила и выкормила четверых детей. К сожалению, пятая девочка, которую она родила на неделю раньше, чем ты, скончалась. Я лично встречалась с нею, и она готова войти во дворец хоть завтра.

— Я благодарю Вас, Ваше Величество, за Ваше беспокойство. Я готова с нею встретиться даже завтра.

Чему быть, того не миновать. Я могу своим упрямством нанести вред не только себе, но и королевской власти в целом. Поэтому зажмём всё внутри себя в крепкий кулак и будем жить дальше. Слухи о моём нежелании отдавать принца, скорее всего, уже дошли до ушей министров, так что они в предвкушении возни на Совете. Облом, господа хорошие, девочка Ён У не даст вам даже тени предлога выступить против Его Величества.

На следующий день эту тему затронула и Вдовствующая королева, когда я после королевской четы вместе с другими супругами посетила её покои. Но я сделала удивлённое лицо, услышав вопрос королевы.

— Ваше Величество, кто распространяет такие нелепые слухи? И не похоже ли это на государственную измену? Это клевета против члена королевской семьи, не так ли? Надо посмотреть, кто из министров или чиновников первым откроет рот по этому вопросу.

— То есть это всё чья-то ложь?

— Ваше Величество, на сегодня я пригласила к себе супругу командира речной флотилии госпожу Пэк, которую мне рекомендовали как кормилицу для принца. Я желаю с ней познакомиться, побеседовать и хочу, чтобы она посмотрела принца. И даже попробовала его сегодня покормить. Её девочка умерла после родов, и у неё сейчас полно молока. И она уже выкормила четверых детей.