— Поэтому Вы даруете мне ранг Гвиин? Младший, но всё же первый ранг?

— Да, — глаза короля блеснули решимостью. — Гвиин — это «Драгоценная особа». Этот ранг достаточно высок, чтобы утереть нос критикам: никто не посмеет назвать рабыней женщину первого ранга. Но в то же время у тебя не будет личного титульного имени, как у Бин. Для министерств ты останешься Гвиин Го. Это компромисс, который остудит горячие головы в Совете. Они подумают, что я отступил под их натиском.

Он взял мои руки в свои и чуть сжал пальцы, потом наклонился ближе, его голос упал до шёпота:

— Но это лишь временный щит, Ён У. Я даю тебе этот ранг не потому, что сомневаюсь в тебе. Я защищаю тебя. Дворец — это волчья яма. Мне нужно, чтобы ты осмотрелась, утвердила своё влияние во Внутреннем дворе и заставила их уважать тебя за твой ум, а не только за происхождение. И бояться. Поэтому всё в твоих руках. Ещё раз — я в тебе не сомневаюсь, ни капельки.

Я посмотрела королю прямо в глаза.

— Я понимаю, Ваше Величество. Ранг Гвиин станет моей своеобразной крепостью, а не клеткой. Я докажу, что кровь рода Го и Юн достойна этого ранга, даже если эта кровь омыта слезами моего рабства.

Он притянул меня к себе и обнял. Мин Су сразу поднялась и откланялась. Я услышала, как бьётся его сердце почти напротив моего уха. Потом подняла голову и посмотрела ему в лицо:

— Ваше Величество, Вы сейчас уйдёте?

— А ты не хочешь, чтобы я уходил? Не боишься?

— Чего мне бояться?

— Того, что может произойти, если я не уйду.

— Нет. Я долго думала об этом и не боюсь ни капельки. В любом случае мы приходим в эту жизнь через боль. Поэтому, если Вы об этом, — я не боюсь.

— Я могу задуть свечи? — он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

— Но сначала скажите своим людям, что им придётся ждать. И ещё — я хочу пройти через это именно сегодня. Мне кажется, это поможет Вам завтра.

Он осторожно помог мне раздеться. Я легла, подняла вверх руки и ждала, когда его плечи опустятся прямо на мои ладони. В пылу рванувшей из обоих страсти я не учла одного — я, уже побывавшая замужем в прошлой жизни, забыла, что это тело никогда не знало мужской ласки, и была наказана за свою забывчивость.

Когда его грудь коснулась моей, я изогнулась и цапнула его зубами за плечо, но он не остановился ни на мгновение. Я отпустила его и прошептала:

— Это за то, что сделал мне больно, — и счастливо улыбнулась, глядя в его глаза.

Когда он, весь мокрый от пота, откинулся в сторону, я протянула руку и вытащила заранее приготовленное полотенце:

— Вытри себя. Это сухое полотенце.

Потом зажгла китайской спичкой свечу, приподнялась и посмотрела на плоды нашей борьбы. Он рукой повалил меня на спину, но я брыкнула ногами:

— Погоди, тебе только пот нужно вытереть, а мне и кое-что другое.

Он отобрал у меня заготовленную ткань и, нежно глядя в мои глаза, сделал это за меня. Я подала ему другую ткань, сложенную в несколько слоёв:

— Я приподнимусь, а ты подложи её под меня.

Он аккуратно расправил её, потом облокотился на локоть:

— Ён У, я не перестаю тебе поражаться. Тебе двадцать два года с небольшим, но я всегда познаю тебя как мудрую женщину с разной стороны. Ни одна, подчёркиваю, ни одна девушка не вела себя так, как это сделала сегодня ты. И о себе, и обо мне позаботилась, не призывая служанок, как другие, чтобы устроить театр из простыни. И не делала спектакль из всего происходящего.

Я повернула к нему голову, потом аккуратно повернулась на бок сама:

— Может, потому что я росла не с серебряной ложкой во рту, хотя и родилась с ней. Я привыкла оценивать происходящее не только с точки зрения «выгодно ли это мне», но и смотреть на всё с другой стороны — что та получает от всего этого. Но мы не с этого начали, — я улыбнулась и хитро взглянула на него. — А мне понравилось. Но сегодня повторять не будем. Как-то я не рассчитала свои силёнки, и ещё кровит.

Он придвинулся ко мне и нежно поцеловал, потом ещё, потом опять ещё, но я постучала его по плечу:

— Я что сказала? На сегодня хватит. Пусть заживут мои страшные кровавые раны, — и легко рассмеялась.

Отодвинула его рукой и приложила палец к его губам.

— Ты невыносима, — выдохнул он, перехватывая мой палец и целуя его кончик.

— Это что, комплимент?

— Это констатация факта, — он улыбнулся в темноте, и я почувствовала, как его рука снова скользнула по моему плечу, но мягко, почти невесомо. — Ты знаешь, что я могу приказать тебе молчать?

— Можете, — я приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз, — но я всё равно не послушаюсь. И тогда Вам придётся меня наказать. А я, между прочим, уже завтра буду Вашей официальной супругой. Как Вы будете смотреть в глаза министрам, если они увидят на моём лице следы Вашего гнева?

Он засмеялся — тихо, но искренно.

— Ты права. Ты — моя слабость.

— Я теперь Ваша слабость? И когда это я ею стала?

— Моя самая опасная слабость, — он перекатился на спину и уставился в потолок. — И мне, кажется, это начинает нравиться.

Повисла пауза. Мы оба смотрели в темноту. Тишину нарушало только потрескивание догоравшей сандаловой свечи. Я чувствовала, что он о чём-то задумался — серьёзно, тяжело.

— Ваше Величество, — я коснулась его груди, — что-то не так?

Он взял мою ладонь и прижал к своей груди.

— Завтра, когда я официально объявлю о тебе, начнётся игра. И ты будешь в центре этой игры. Твои враги будут искать твои слабые места. Они не будут нападать открыто — они будут плести интриги, шептаться за спинами, подсылать своих людей в твой штат.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я не боюсь. Её Величество сама решит, кто будет в моём штате, за исключением тех, кого я возьму сама, а такие уже есть. Я верю, что они не предадут меня.

— Знаю, что не боятся. Это меня и пугает. Ты слишком смелая, чтобы быть просто наложницей, и главное, что я боюсь, — ты слишком умная, чтобы остаться вне политики.

Я накрыла его ладонь своей.

— Тогда сделайте меня чем-то большим. Дайте мне какое-нибудь оружие. Титул — это просто слова и внешний лоск.

Он повернул голову и посмотрел на меня в полумраке.

— Какое такое право?

— Право вершить суд над теми, кто посмеет даже не поднять руку на Ваших слуг, а просто попытаться подумать об этом. Я не знаю почему, но я как-то умею видеть ложь и находить правду. Дайте мне возможность защищать Ваш двор изнутри. Сделайте меня… Ну не знаю кем, главной помощницей Её Величества. Она умная женщина, но её связывают по рукам и ногам её же кланы.

Он долго молчал. Я почти слышала, как его мозг перебирает варианты, просчитывает риски. Потом он притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

— Ты просишь невозможного.

— Я всего лишь прошу справедливости.

— Справедливость во дворце — это роскошь, которую не может позволить себе даже король, — он вздохнул. — Но я подумаю над твоими словами. Не обещаю, но подумаю. Есть кое-какая мысль, но мне нужно посоветоваться с Её Величеством.

Я улыбнулась в темноте.

— Этого уже достаточно.

Он откинулся на подушку, и мы снова лежали молча. Я чувствовала, как его пальцы перебирают пряди моих волос — рассеянно, задумчиво.

— Ён У.

— Я за неё, а что?

— Ты спать собираешься?

— Я попробую, — я деланно зевнула. — Но если Вы будете ворочаться и вздыхать, а не дай бог ещё и храпеть — выгоню. Вот честное слово, выгоню.

Он засмеялся.

— Ты первая женщина, которая сказала королю, что выгонит его.

— Я — Ваша слабость, уже забыли? — я повернулась к нему спиной, потолкалась попой, выбирая позу поудобнее, и натянула одеяло до подбородка. — Кстати, у слабостей есть свои привилегии. Ну как-то так, я права, нет?

Он ничего мне не ответил, но я почувствовала, как он придвинулся ближе, обнял меня за талию и тихо притянул к себе.

— Но-но! Я же предупредила.

— Глупенькая… Спокойной ночи, моя Ён У.

— Спокойной ночи, Ваше Величество.