Она понесла его к выходу. К Разлому. К свету. К жизни.
Она не оглянулась. Не посмотрела на Бутчера. Не проверила — жив ли он. Ей было плевать. Он не заслуживал даже её взгляда. Он был — ничто. Мусор. Тварь, которая посмела тронуть её человека. И она — палладин — сделала то, что делают с мусором. Убрала его. С дороги.
Она вышла из Разлома. В мир людей. Ночь. Холод. Тишина.
* * *
Бутчер лежал на пепле.
Долго. Очень долго. Тело — сломанное. Руки — вывернутые. Ноги — раздробленные. Лицо — в крови. Он не двигался. Не дышал? Нет. Дышал. Еле-еле. Хрипло. С трудом.
Он открыл глаза.
Долго смотрел в чёрное небо. На багровые облака. На пустоту. А потом — усмехнулся. Криво. Кровь на губах. Больно. Но он усмехнулся.
Ну и дела. Она меня отделала. Как мальчишку. Как щенка. Как кусок дерьма. Палладин. С Аурой. А он — просто человек. С ломом. Который даже не успел даже ударить.
Он попытался встать. Не смог. Тело не слушалось. Руки не двигались. Ноги — тоже. Он лежал. Как мешок с костями. Как мусор. Как ничто.
Он смотрел в небо. Долго. Молча.
— Ну ничего, — сказал он тихо. — Ничего. Я встану. Я всегда встаю. Всегда.
Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.
Он вернётся. Он всегда возвращался.
* * *
Деревня была маленькой.
Три дома. Колодец. Церковь без креста. Никто не знал, как она называется. Никто не спрашивал.
Селина принесла его в один из домов. Старуха — хозяйка — посмотрела на них. Ничего не сказала. Просто кивнула. Показала на кровать. Ушла.
Селина положила его на кровать. Села рядом. Взяла его руку. Сжала. Крепко.
Она смотрела на него. Долго. Молча. Он спал. Или не спал — она не знала. Дыхание ровное. Пульс — слабый, но стабильный. Он выживет. Он всегда выживал.
Она наклонилась. Поцеловала его в лоб. Медленно. Нежно.
— Я здесь, — прошептала она. — Я здесь. Я с тобой. Я не оставлю тебя. Никогда.
Она закрыла глаза. Выдохнула.
* * *
Ночь была долгой.
Хоумлендер лежал на кровати. Не спал. Смотрел в потолок. Думал.
«Бутчер. Он здесь. Он последовал за мной. Через смерть. Через весь мир. Он здесь. И он не остановится. Никогда. Он будет идти. Пока не найдёт. Пока не убьёт. Или пока я не убью его.»
Он посмотрел на свои руки. На ссадины. На кровь. На слабость.
«Но я — не могу. Не сейчас. Я пуст. Я слаб. Мне нужно время. Мне нужно копить. Мне нужно стать сильным. Снова. Как в начале.»
Он посмотрел на экран.
Общий запас времени: 0 часов 0 минут 0 секунд.
Ноль. Пустота. Начало.
Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.
«Я буду копить. Снова. Как в начале. Как всегда. Я буду спасать. Буду помогать. Буду играть в героя. Пока не накоплю достаточно. Пока не стану сильным. Пока не найду его. Пока не убью. По-настоящему. Навсегда.»
Он открыл глаза. Смотрел в потолок. Долго.
«Я — Хоумлендер. Я — бог. И я верну себе всё. Даже если для этого придётся спасать каждую кошку в этом жалком мире.»
Он повернулся на бок. Закрыл глаза.
А рядом — на стуле, у кровати, — сидела Селина. Смотрела на него. Молча.
Она спасла его. Снова. Как всегда.
И — она будет спасать. Пока он не научится спасать себя сам.
Эпилог. Слияние
I. Деревня
Он выздоравливал медленно.
Не так, как в прежнем мире — когда тело, неуязвимое и вечное, затягивало раны за часы. Здесь всё было иначе. Здесь каждая сломанная кость срасталась неделями. Каждый ушиб ныл днями. Каждая царапина оставляла след. Тело — чужое, человеческое, слабое — мстило ему за всё, что он с ним делал. За полёты. За удары. За ломы. За войны.
Он лежал в хижине. Три стены, одна дверь, окно без стекла. Старуха — хозяйка — приносила еду. Молча. Не спрашивала ни о чём. Не смотрела в глаза. Селина была рядом. Всегда. Держала его руку. Меняла повязки. Поила отваром. Говорила тихо. Иногда — молчала. Чаще — молчала.
Он смотрел в потолок. Думал.
«Бутчер. Он жив. Я знаю. Он всегда выживает. Как таракан. Как зараза. Как проклятие, которое не смыть. Я не видел его. Не слышал. Но чувствую. Он где-то там. Дышит. Ждёт. Придёт. Он всегда приходит.»
Он сжимал и разжимал кулак. Медленно. Больно. Но — работало. Рука слушалась. Почти.
«Я — бог. Я убил Повелителя Демонов. Я спас этот мир. И я лежу здесь. В хижине. Без сил. Без времени. Без ничего. Как нищий. Как калека. Как никто.»
Он поворачивал голову. Смотрел на Селину. Она спала. Сидя на стуле. Голова на руке. Волосы растрёпаны. Лицо уставшее. Она не уходила. Не бросала. Не сдавалась. Хотя могла. Хотя должна была. Хотя он — не стоил.
«Почему? Почему она остаётся? Я — не герой. Я — не тот, кем она меня видит. Я — монстр. Я убивал. Я сжигал. Я смеялся над мёртвыми. Я использовал её. С самого начала. Я держал её рядом, потому что она — мой якорь. Мой щит. Моя маска. И она… она всё ещё здесь. Она всё ещё верит. Она всё ещё любит.»
Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.
«Я не понимаю. Не понимаю, зачем. Зачем она тратит на меня свою жизнь. Зачем она спасает меня. Зачем она любит. Я — не заслуживаю. Я никогда не заслуживал. Я — не тот, кем она меня считает. Я — не Даниэль. Я — Хоумлендер. И Хоумлендер — не заслуживает ничего.»
Он открыл глаза. Посмотрел на свои руки. На мозоли. На шрамы. На кровь, которая уже высохла.
«Но… она рядом. И это… это что-то. Что-то, чего у меня не было. Никогда. Ни в лаборатории. Ни в „Семёрке“. Ни в этом мире. Никто не оставался. Никто не верил. Никто не любил. Все уходили. Все предавали. Все боялись. А она… она осталась. Она верит. Она любит. И я…»
Он запнулся. Внутри себя.
«Я не знаю, что я. Не знаю, кто я. Я думал, что я — бог. Думал, что я — выше всех. Думал, что я — тот, кто решает. Но теперь… теперь я лежу здесь. И я — просто человек. Который может умереть. Который может всё потерять. Который может остаться один. И это… это страшно. Страшнее, чем Бутчер. Страшнее, чем смерть.»
Он посмотрел на неё. Долго. Молча.
«Может быть… может быть, я не бог. Может быть, я — нечто другое. Может быть, я — тот, кто может стать кем-то. Кем-то, кто не убивает. Кем-то, кто не использует. Кем-то, кто… спасает. По-настоящему. Не ради секунд. Не ради силы. А потому что… потому что это правильно.»
