Он смотрел на неё. Долго. Молча. А потом — улыбнулся. Тихо. Нежно. Как не улыбался никогда.

— Даниэль, — сказал он. — Зови меня Даниэль.

Она улыбнулась в ответ. Слабо. Искренне.

— Хорошо, — сказала она. — Даниэль.

Они сидели рядом. Плечом к плечу. Молча. Смотрели на закат. На серое небо. На холодный свет. И — ждали. Не бури. Не войны. Не смерти. Просто — ждали. Тихо. Спокойно. Вместе.

А где-то далеко — на дорог— стоял человек.

Он был одет в рваньё. В руке — лом. Обмотанный тряпкой. Погнутый. Тяжёлый. В глазах — что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Что-то, что было больше, чем ненависть. Больше, чем месть. Больше, чем тьма.

Он улыбался. Широко. Хищно. Предвкушая.

Он поднял лом. Посмотрел на него. Долго. Молча. А потом — сжал. Крепко. Так, как сжимают руку друга. Так, как сжимают то, что помогает жить.

— Ну что, — сказал он тихо. — Погнали.

Он пошёл вперёд. К нему. К концу. К началу. К тому, что будет.

Он не торопился. У него было время. Вся жизнь. И — сила. Настоящая. Та, которую он украл. Та, которая делала его — не просто человеком. Не просто Бутчером. Чем-то другим.

Он шёл. И — улыбался.

А в деревне — далеко-далеко — Хоумлендер сидел на крыльце. Смотрел на закат. Держал руку Селины. И — не знал. Не знал, что охотник уже близко. Не знал, что время уходит. Не знал, что всё — только начинается.

Он просто — сидел. И — ждал. Тихо. Спокойно. Вместе.

Конец.