«Я — Повелитель Демонов. Я. Я — тот, кто выжил. Я — тот, кто ищет. Ищет носителя. Ищет тело. Ищет — тебя.»

Бутчер смотрел в небо. Молча. Долго. А потом — усмехнулся. Криво. Кровь на губах. Больно. Но — усмехнулся.

— Ну здорово, — сказал он тихо. — Ещё один ёбаный бог. Который хочет меня использовать.

«Я — не бог. Я — больше. Я — тьма. Я — вечность. Я — то, что было до всего. Я — то, что будет после. Я — Повелитель. И я — предлагаю тебе сделку.»

— Сделку? — Бутчер усмехнулся. — Какую?

«Я — слаб. Я — почти мёртв. Моё тело — уничтожено. Моя сила — рассеяна. Мне нужно — тело. Нужна — оболочка. Нужен — носитель. Ты — подходишь. Ты — силён. Ты — зол. Ты — ненавидишь. Ты — хочешь мести. Я — дам тебе силу. Дам тебе мощь. Дам тебе всё, что нужно. Чтобы убить его. Чтобы уничтожить. Чтобы стереть с лица земли. Ты — только позволь. Только прими. Только — откройся.»

Бутчер молчал. Смотрел в небо. Долго. Очень долго.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоей марионеткой, — сказал он. — Твоей сукой. Твоим псом. Который будет делать то, что ты скажешь. Который будет убивать тех, кого ты укажешь. Который будет жить, пока ты позволяешь. А потом — ты меня сожрёшь. Как всех. Как всегда.

«Нет. Ты — не марионетка. Ты — не пёс. Ты — партнёр. Равный. Я — дам тебе силу. А ты — дашь мне тело. Мы — сольёмся. Мы — станем одним. Мы — убьём его. Вместе. А потом — ты будешь свободен. Я — уйду. Я — оставлю тебя. Я — не трону.»

— Врёшь, — сказал Бутчер. Тихо. Спокойно. — Ты — врёшь. Как все. Как всегда. Ты — просто ещё один бог. Который думает, что он — лучше. Который думает, что он — выше. Который думает, что он — тот, кто решает. Но ты — не бог. Ты — тварь. Которая проиграла. Которая сдохла. Которая теперь ползает по чужим телам. Как паразит. Как червь. Как ничто.

Тьма — внутри него — дрогнула. Что-то — злое, холодное — шевельнулось. Впилось в его мысли. В его разум. В его душу.

«Ты… ты смеешь…»

— Смею, — сказал Бутчер. — Смею. Потому что я — не ты. Я — не бог. Я — не тварь. Я — не паразит. Я — Билли Бутчер. И я — не твой. Не буду твоим. Никогда.

Он сжал кулак. Медленно. Больно. Но — сжал. И — почувствовал, как что-то — чужое, тёмное — сопротивляется. Как оно — рвётся. Как оно — хочет его сломать. Как оно — пытается.

Он не сломался.

Он сжал сильнее. Внутри — что-то — рвалось. Что-то — кричало. Что-то — умирало. Повелитель Демонов — тьма, вечность, то, что было до всего, — бился в нём. Как зверь в клетке. Как птица в силке. Как ничто — в руках того, кто не боится.

— Ты думаешь, что ты — сильный? — сказал Бутчер. — Думаешь, что ты — страшный? Думаешь, что ты — можешь меня сломать? Я — Билли Бутчер. Я — тот, кто убил Хоумлендера. Тот, кто пережил всё. Ты — не первый бог, который пытается меня использовать. И ты — не последний. Но — ты — самый глупый. Потому что ты — не понял. Не понял, с кем связался.

Он сжал сильнее. Внутри — что-то — ломалось. Что-то — рассыпалось. Что-то — умирало. Повелитель Демонов — кричал. Не голосом — мыслями. Не словами — чувствами. Он — боялся. Впервые. За всё время. За все века. За всё.

— Ты — не заберёшь меня, — сказал Бутчер. — Ты — не сожрёшь меня. Ты — не станешь мной. Это — я стану тобой. Я — заберу твою силу. Твою мощь. Твою тьму. Всё. И я — буду использовать это. Не для тебя. Для себя. Для того, чтобы убить его. По-настоящему. Навсегда.

Он сжал — в последний раз. Внутри — что-то — умерло. Что-то — исчезло. Что-то — стало его. Повелитель Демонов — исчез. Не умер — слился. Не проиграл — стал частью. Частью Бутчера. Частью его силы. Частью его тьмы.

Бутчер открыл глаза.

Он лежал на пепле. Смотрел в чёрное небо. И — чувствовал. Чувствовал, как что-то — новое, тёмное, могущественное — течёт по его венам. По его костям. По его мыслям. Сила. Настоящая. Та, которую он не должен был иметь. Та, которую он украл. Та, которая делала его — не просто человеком. Не просто Бутчером. Чем-то другим. Чем-то большим.

Он поднял руку. Посмотрел на неё. Долго. Молча. А потом — улыбнулся. Широко. Хищно. Как никогда не улыбался.

— Ну здорово, — сказал он. Голос — его. Но — с чем-то другим. С чем-то — тёмным. С чем-то — древним. — Ну здорово, ты, кусок дерьма. Я иду.

Он встал. Легко. Не чувствуя боли. Не чувствуя слабости. Не чувствуя ничего, кроме силы. Он стоял. Смотрел вдаль. Туда, где был он. Туда, где был Хоумлендер. Туда, где всё — закончится.

Он улыбался. Предвкушая.

V.

Хоумлендер сидел на крыльце хижины.

Смотрел на закат. На серое небо. На холодный свет. Он держал в руках кружку — травяной отвар, который Селина заваривала каждое утро. Он пил. Медленно. Не чувствуя вкуса. Просто — пил.

Селина сидела рядом. Плечом к плечу. Молча. Она смотрела на него. Долго. А потом — заговорила. Тихо. Ровно.

— Ты изменился.

Он посмотрел на неё. Молча.

— Я знаю, — сказал он. — Ты говорила.

— Я не о том, — сказала она. — Ты… — она помолчала. — Ты стал другим. Не снаружи. Внутри. Раньше ты… — она запнулась. — Раньше ты всегда что-то играл. Какую-то роль. Ты улыбался, но не улыбался. Ты говорил, но не говорил. Ты был… — она снова запнулась. — Ты был как маска. Как чужая кожа. Которая не твоя.

Он смотрел на неё. Молча. Долго.

— А теперь?

Она посмотрела на него. Прямо. Открыто.

— Теперь ты — настоящий. Ты не играешь. Ты не притворяешься. Ты просто… — она улыбнулась. Слабо. Тихо. — Ты просто — ты. Даниэль. Тот, кто помогает. Тот, кто спасает. Тот, кто… — она помолчала. — Тот, кого я люблю.

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. А потом — что-то в его лице дрогнуло. Что-то, что он не хотел показывать. Что-то, что было — настоящим.

— Я не тот, — сказал он тихо. — Не тот, кем ты меня видишь. Я… — он запнулся. — Я делал ужасные вещи. Я убивал. Я сжигал. Я… — он замолчал. Сглотнул. — Я — не хороший человек. Я никогда не был хорошим. Но… — он посмотрел на неё. — Но я пытаюсь. Впервые. По-настоящему. Пытаюсь стать… кем-то. Кем-то, кого можно… — он снова замолчал.

Она взяла его руку. Сжала. Крепко.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты не тот, кем притворялся. Я знала это с самого начала. Но… — она посмотрела ему в глаза. — Но я вижу, кем ты можешь стать. Кем ты становишься. И это… — она улыбнулась. — Это стоит того. Ты стоишь того. Даниэль. Или… — она помолчала. — Как тебя на самом деле зовут?

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. И — думал.

«Она спрашивает. Она хочет знать. Хочет правду. Настоящее имя. Настоящее — меня. Я могу сказать. Могу рассказать. Могу открыться. Впервые. По-настоящему. Но… если я скажу — она узнает. Узнает, кто я. Что я. Узнает, что я — не Даниэль. Что я — Хоумлендер. Что я — тот, кто убивал. Тот, кто сжигал. Тот, кого она должна ненавидеть. И тогда — тогда она уйдёт. Обязательно уйдёт. Как все. Как всегда.»