— Это вы настоящие герои, — сказал он. — А я просто мимо проходил.

Хельмут смотрел на него. На эту улыбку. На эти слова. И чувствовал, как что-то внутри него — что-то старое, затвердевшее, циничное — тает. Как лёд весной. Как страх перед смертью. Как отчаяние.

Он не знал, кто этот человек. Не знал, откуда он. Не знал, зачем он здесь. Но он знал одно.

Этот человек спас их.

Этот человек — герой.

Минотавр лежал на боку, тяжело дыша. Огромная грудь вздымалась и опускалась, из ноздрей вырывался горячий пар. Тварь пыталась подняться — неуклюже, медленно, упираясь руками в утоптанную землю. Но что-то было не так. Что-то сломалось внутри неё, когда она упала. Может, рёбра. Может, что-то ещё. Тварь ревела — тихо, хрипло, жалобно. Так ревут звери, которые знают, что умирают.

Хоумлендер смотрел на неё.

Крестьяне за его спиной молчали. Он чувствовал их взгляды — на затылке, на плечах, на спине. Тяжёлые. Полные благоговения. Полные страха. Полные надежды.

«Смотрите. Смотрите все. Вот что такое настоящая сила.»

Он сделал шаг вперёд. Медленно. Спокойно. Так, как ходят люди, которые никуда не спешат. Минотавр попытался подняться. Хоумлендер не дал ему. Он использовал секунду — одну, всего одну, — и ударил тварь ногой в грудь. Не сильно. Ровно настолько, чтобы опрокинуть её обратно. Минотавр рухнул. Захрипел.

Хоумлендер наклонился. Взял с земли меч. Простой, без украшений. Тот самый, что висел на стене в его комнате в поместье. Тот самый, что он взял с собой, уходя. Он не использовал его в бою. Не успел. Но сейчас — сейчас он хотел сделать это правильно.

«Ты — тварь. Ты — чудовище. Ты убил четверых. Ты собирался убить всех. Но ты — не главное. Главное — они. Они должны запомнить. Они должны рассказать. Они должны знать, что я — герой.»

Он поднял меч. Посмотрел на Минотавра. Тварь смотрела на него. В глазах — животный ужас. Тот самый, который он так любил. Тот самый, по которому скучал.

— Прощай, — сказал он тихо.

И опустил меч.

Лезвие вошло в шею Минотавра. Глубоко. Точно. Тварь дёрнулась — раз, другой — и замерла. Кровь хлынула на землю. Тёмная, густая, с металлическим запахом. Хоумлендер вытащил меч. Вытер о шерсть твари. Выпрямился.

Тишина.

А потом — крики.

— Спаситель! Герой! Слава тебе!

Крестьяне бросились к нему. Все сразу. Мужчины, женщины, дети. Они окружили его, тянули руки, хватали за плащ, за рукава. Кто-то упал на колени. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто смотрел — широко раскрытыми глазами, не веря, что всё кончилось.

Старик с вилами — тот самый, которого он спас от топора, — подошёл ближе. Посмотрел на него. Долго. Молча. А потом — поклонился. Низко. До земли.

— Как тебя зовут, господин? — спросил он. Голос дрожал.

Хоумлендер посмотрел на него. Улыбнулся. Мягко. Вежливо.

— Даниэль, — сказал он. — Просто Даниэль.

Старик выпрямился. Посмотрел на него. В глазах — слёзы.

— Даниэль, — повторил он. — Мы запомним это имя. Все запомним. До конца своих дней.

Хоумлендер кивнул. Сдержанно. Скромно. Так, как подобает герою. Так, как он делал тысячи раз перед камерами.

«Запомните. Да. Запомните. Расскажите другим. Пусть все знают. Пусть все боятся. Пусть все любят.»

Женщина — молодая, с ребёнком на руках — подошла к нему. Ребёнок смотрел на него широко раскрытыми глазами. Мальчик. Лет пяти. Может, шести.

— Милорд, — сказала женщина. — Вы… вы спасли нас. Всех нас. Как нам вас отблагодарить?

Хоумлендер посмотрел на неё. На ребёнка. Улыбнулся.

— Ничего не нужно, — сказал он. — Я сделал то, что должен был сделать.

Он посмотрел на Минотавра. На тушу. На рога — огромные, изогнутые, покрытые кровью. Трофей. Доказательство.

— Но если хотите, — сказал он, — я заберу рога. Как память.

Старик кивнул. Быстро. С готовностью.

— Конечно! Конечно, милорд! Мы поможем!

Они помогли. Крестьяне — все, кто мог держать инструмент, — срубили рога с головы Минотавра. Долго, тяжело, но с восторгом. Каждый хотел прикоснуться. Каждый хотел участвовать. Хоумлендер стоял в стороне. Смотрел. Улыбался. Кивал.

«Смотрите. Смотрите все. Вот что такое настоящая сила. Вот что такое настоящий герой.»

Когда рога были срублены — тяжёлые, покрытые кровью и грязью, — он взял их. Взвесил в руках. Тяжёлые. Очень тяжёлые. Но он держал их легко. Не показывая, что ему тяжело. Не показывая, что тело — слабое, что мышцы дрожат, что секунды силы уходят.

Он привязал рога к седлу. Сел на коня. Посмотрел на крестьян.

— Мне пора, — сказал он. — Дела ждут.

Старик снова поклонился.

— Возвращайся, Даниэль, — сказал он. — Возвращайся когда захочешь. Тихий Брод — твой дом. Навсегда.

Хоумлендер кивнул. Улыбнулся. Развернул коня. И поехал.

Он не оглядывался. Но чувствовал их взгляды на спине. Все до одного. Тяжёлые. Полные благоговения. Полные любви.

«Хорошо. Очень хорошо. Они запомнят. Они расскажут. Слухи пойдут. Слухи — это важно. Слухи — это сила.»

По пути он остановился.

Там, где остался Брайн. В лесу. На поляне. Тело всё ещё лежало — волки не пришли, дождь не смыл. Хоумлендер спешился. Подошёл. Посмотрел.

Брайн лежал на спине. Лицо — разбитое, в крови. Рука — сломанная, вывернутая. Топор — рядом, на земле. Всё, как он оставил.

«Б-ранг. Ты думал, что ты — хищник. Ты думал, что я — добыча. Ты ошибся.»

Хоумлендер наклонился. Обыскал тело. Ещё раз — тщательнее. А потом — нашёл то, что искал.

Жетон. Металлический. С выбитой буквой «Б». На цепочке.

Хоумлендер снял его с шеи Брайна. Посмотрел. Взвесил в руке. Тяжёлый. Солидный. Не то что его собственный — дешёвый, лёгкий, с буквой «Ф».

«Б-ранг. Ты убивал таких, как я. Глупых новичков. Богатеньких сынков. Ты гордился этим. Ты носил этот значок с гордостью. А теперь он — мой.»

Он положил жетон в сумку. Выпрямился. Посмотрел на тело Брайна в последний раз.

— Спасибо, — сказал он. — Ты был полезен.