Он улыбнулся. Мягко. Тепло. Той самой улыбкой. Той, которая работала всегда.
— Просто устал, — сказал он. — Много всего. Не переживай.
Она кивнула. Медленно. Не поверила. Но не стала настаивать. Она никогда не настаивала. Это была одна из тех вещей, за которые он её… нет. Не «любил». Он не любил. Он просто… терпел. Использовал. Держал рядом.
«Она не знает. Никто не знает. Она думает, что я — герой. Что я скорблю о раненых. Что я хочу помочь. Она не знает, что я думаю о другом. О том, кто идёт по моему следу. О том, кто хочет меня убить. О том, кто уже убил меня однажды.»
Он посмотрел на неё. Прямо. Открыто.
— Нам нужно вернуть их в город, — сказал он. — Потом — найти того, кто это сделал.
— Ты думаешь, он ещё здесь? — спросила Селина.
— Нет, — сказал Хоумлендер. — Он не здесь. Он ушёл. Но он вернётся. Он всегда возвращается.
Селина посмотрела на него. Что-то в её глазах дрогнуло.
— Ты говоришь так, будто знаешь его.
Хоумлендер молчал. Долго.
«Знаю ли я его? Я знаю его лучше, чем кого-либо в этом мире. Я знаю, как он думает. Как он ходит. Как он дышит. Я знаю его запах. Я знаю его голос. Я знаю его ненависть. Я знаю его лучше, чем себя.»
— Нет, — сказал он. — Не знаю. Просто… — он помолчал, — просто чувствую. Такие люди не останавливаются. Они идут до конца. Пока не получат то, что хотят.
Селина кивнула. Медленно.
— Тогда мы должны его найти, — сказала она. — Раньше, чем он найдёт нас.
Хоумлендер посмотрел на неё. Долго. А потом — улыбнулся. Широко. Голливудски.
— Да, — сказал он. — Найдём.
Он повернулся. Пошёл к раненым. Селина — за ним. Солнце клонилось к закату. Лес молчал. Но теперь этот молчание было другим.
Теперь в нём был он.
* * *
Они вернулись в город к вечеру.
Раненых — пятерых — везли на телеге, которую нашли в разбойничьем лагере. Двоих мёртвых оставили на месте — их надо было забрать отдельно, с подводой и людьми, чтобы не тащить через лес. Хоумлендер шёл пешком. Селина — рядом. Разбойники молчали. Кто-то спал. Кто-то смотрел в небо. Кто-то плакал — тихо, беззвучно.
Город встретил их тишиной. Новость уже разошлась — кто-то из лесорубов видел телегу, кто-то из стражников услышал. Люди выходили на улицу. Смотрели. Шептались.
— Что случилось?
— На северной дороге. Разбойники. Кто-то их…
— Кто-то один.
— Один?
— Говорят, один человек. С ломом.
Хоумлендер шёл сквозь эти взгляды. Не поднимая головы. Не улыбаясь. Он не играл сейчас. Не мог. Слишком многое внутри горело.
Он довёл телегу до гильдии. Помог снять раненых. Отдал распоряжения — коротко, по делу. Потом — поднялся в свою комнату. Закрыл дверь. Сел на кровать.
И только тогда позволил себе выдохнуть.
* * *
Ночь была долгой.
Он не спал. Лежал. Смотрел в потолок. Думал.
«Бутчер. Здесь. В этом мире. Ищет меня. Ломает людей. Спрашивает про Хоумлендера. Он знает, что я здесь. Он знает, кто я. Он не остановится.»
Он посмотрел на экран.
Общий запас времени: 8 часов 12 минут 44 секунды.
Восемь часов.
«Шесть часов. Хватит ли этого? Против Бутчера — хватит ли? Он не простой человек. Он… он был готов умереть. Он не боялся смерти. Он боялся только одного — что не успеет убить меня. И теперь… теперь он здесь. И он ищет. Он не остановится. Пока не найдёт. Пока не убьёт. Или пока я не убью его.»
Он сел. Посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы. Шрамы. Мозоли. Следы крови — уже высохшей.
«Он убил меня. Один раз. Пробил мне череп ломом. Как будто я был… как будто я был ничем. Как будто я был солдатиком, которого можно сломать. И я умер. Я, бог, умер от удара ломом. Унизительно. Смешно. Жалко.»
Он сжал кулак. Посмотрел на него. Медленно.
«Но я не умер. Я проснулся. Здесь. В этом теле. С этой силой. И теперь — теперь я сильнее. Гораздо сильнее. Я копил. Я ждал. Я играл в героя. Я спасал кошек и детей. Я уничтожил подземелье. Я стал кем-то. И теперь… теперь ты здесь. Ты, который думал, что убил меня. Ты, который считал меня монстром. Ты, который хотел стереть меня с лица земли.»
Он разжал кулак.
«Ты ошибся. Я не умер. Я здесь. И я жду тебя. Я не буду прятаться. Не буду бегать. Я найду тебя. Раньше, чем ты найдёшь меня. И тогда… тогда мы закончим это. Навсегда.»
Он лёг обратно. Посмотрел в потолок. Долго.
«Я — Хоумлендер. Я — бог. И ты — не Бутчер. Ты — просто человек с ломом. А я — бог. И на этот раз… на этот раз бог победит.»
Он закрыл глаза.
Сон не пришёл. Но он лежал. Ждал. И считал.
Восемь часов двенадцать минут сорок четыре секунды.
Пока — достаточно.
Глава 12. Письмо из дома
Гонец прибыл на рассвете.
Хоумлендер не спал — он почти никогда не спал теперь, после той поляны, после имени, произнесённого вслух. Он лежал в темноте, слушал, как скрипят половицами старый гильдейский дом, и считал. Не секунды силы — их он знал точно, до последней цифры. Он считал другое. Дни. Сколько дней у него осталось до того, как Бутчер найдёт его. Сколько дней до того, как всё начнётся.
Стук в дверь он услышал сразу. Резкий. Деловой. Не Селина — она стучала иначе, тише, с паузами, будто всегда боялась помешать. Этот стучал так, как стучат люди, привыкшие, что им обязаны открывать.
Хоумлендер встал. Оделся — быстро, без суеты. Посмотрел на меч, лежащий у кровати. Не взял. Пока не взял. Открыл дверь.
На пороге стоял мальчишка. Лет пятнадцати, в дорожной одежде, с нашивкой на плече — герб Ортвинов. Серебряный волк на чёрном поле. Он тяжело дышал — видимо, гнал всю ночь. В руке — свёрнутый лист пергамента, перевязанный шнурком с той же печатью.
— Милорд Даниэль? — спросил он. Голос срывался от усталости.
Хоумлендер смотрел на него. Долго. Молча.
«Ортвины. Отец. Он нашёл меня. Быстро. Слишком быстро.»
— Да, — сказал он. — Это я.
Мальчишка протянул пергамент. Хоумлендер взял. Не разворачивая, посмотрел на печать. Целая. Не вскрытая. Значит, это не приказ, не угроза — это письмо. Личное. Отец хотел, чтобы он прочитал сам. Один.
