Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Я — Хоумлендер. Я — бог. И я иду к концу. К своему концу. Или — к своему началу. Я не знаю. Но я иду. И я не остановлюсь. Никогда.»

Он встал. Пошёл к палатке. К Селине. К своей маске.

А недалеко на западе, по размокшей дороге, шёл человек.

Он не ехал. Не бежал. Просто шёл — ровным, размеренным шагом, который не менялся ни днём, ни ночью. В руке — кусок арматуры. Обмотанный тряпкой. В глазах — что-то, что нельзя было назвать. Что-то, что было больше, чем ненависть. Больше, чем месть.

Он шёл на восток. За ним. Туда, где шла война. Туда, где был он.

Билли Бутчер не останавливался. Не отдыхал. Не спал. Просто шёл.

Он знал, куда идёт. Знал, зачем. Знал, что найдёт.

И он улыбался.

Система разбудила его за час до рассвета.

Не звуком — она никогда не издавала звуков. Не толчком — она не прикасалась к нему. Просто экран вспыхнул перед глазами, в темноте палатки, и повис там — голубой, ровный, терпеливый. Как всегда. Как будто ждал, что он проснётся сам. Как будто знал, что он не спит.

Он не спал.

Он лежал на спине, смотрел в потолок палатки и слушал, как Селина дышит рядом. Ровно. Тихо. Она спала. Впервые за много дней — спала по-настоящему, глубоко, без снов. Он знал это по тому, как расслабились её плечи, как разжалась рука, которой она держалась за его запястье. Как будто даже во сне боялась, что он уйдёт.

Он посмотрел на экран.

Задание обновлено.

Цель: Повелитель Демонов. Разлом. Источник вторжения.

Задача: войти в Разлом. Найти Повелителя. Уничтожить.

Награда: 50 часов использования сверхспособностей единовременно.

Дополнительно: постоянный доступ к заданиям повышенной сложности.

Дополнительно: возможность…

Экран мигнул. Строчка оборвалась. Как будто система — если у неё было что-то вроде намерения — замялась. Или как будто то, что должно было быть написано, ещё не решилось. Он смотрел на оборванную строку долго. Потом — прочитал ещё раз. С начала. Медленно.

Пятьдесят часов.

Он никогда не видел такой цифры. Ни за один бой. Ни за одну неделю. Ни за всё время, что был здесь. Пятьдесят часов — это больше, чем он накопил за всё существование в этом мире, вместе взятое. Пятьдесят часов — это сила, которой хватило бы, чтобы сжечь королевство. Чтобы убить короля. Чтобы сравнять с землёй поместье отца вместе с отцом, матерью, Каэлом и всеми, кто когда-либо смотрел на него сверху вниз.

«Пятьдесят часов. Она даёт мне пятьдесят часов. За одного демона. За одну тварь. За то, чтобы я вошёл туда и не вернулся. Или вернулся — но другим. Она знает. Система знает, что я не вернусь прежним. Она знает, что там — конец. Или — начало. И она… ждёт. Как будто ей всё равно. Как будто ей нужно только одно — чтобы я пошёл. Чтобы я сделал. Чтобы я убил. Чтобы я стал тем, кем она хочет меня видеть.»

Он лежал неподвижно. Смотрел на экран. Потом — на Селину. На её лицо. На её руку, которая всё ещё держала его запястье. На её сон.

Он не разбудил её.

Он встал. Тихо. Медленно. Так, как встают люди, которые не хотят, чтобы их услышали. Оделся. Взял меч. Вышел из палатки.

Утро было серым. Мокрым. Холодным. Отряд ещё спал. Шрам храпел у потухшего костра. Повар сопел в своём углу. Охотники лежали вповалку, как собаки. Молодые — те трое — сидели у входа в палатку, не спали, смотрели на него. Ждали. Как всегда.

Он подошёл к ним.

— Собирайтесь, — сказал он. — Мы идём к Разлому.

Разлом он увидел за полторы лиги — ещё до того, как вышел из леса. Не глазами. Чувством. Что-то тянуло в груди — вправо, влево, как компас, который сошёл с ума. Что-то давило на затылок. Что-то звенело в ушах — тонко, высоко, как комариный писк, который не кончается.

Лес кончился внезапно. Как будто кто-то отрезал его ножом. За последними деревьями начиналась пустошь — серая, мёртвая, выжженная. А в центре её — Разлом.

Не трещина. Не пропасть. Не рана в земле. Место, где ткань мира истончилась до прозрачности — и сквозь неё сочилось что-то другое. Не свет. Не тьма. Просто — другое. Чужое. Чёрное, как зрачок, который смотрит на тебя в ответ.

Он остановился на краю пустоши. Смотрел. Долго. Молча.

«Вот оно. Вот конец. Или — начало. Там, за этой дырой, — другой мир. Мир демонов. Мир тьмы. Мир Повелителя. Тот, кто ждёт меня. Тот, кто знает, что я иду. Тот, кто считает себя богом. И я… я иду к нему. Не потому, что я — герой. Не потому, что я хочу спасти мир. А потому…»

Он не закончил мысль. Просто стоял. Смотрел. Ждал.

Он обернулся. Посмотрел на отряд. Медленно. Каждого.

— Дальше я иду один, — сказал он.

Шрам сплюнул.

— Какого хрена? Мы шли сюда не для того, чтобы…

— Ты шёл сюда, потому что я сказал идти, — перебил Хоумлендер. Спокойно. Тихо. — И ты пойдёшь обратно, потому что я скажу. Это не обсуждается.

Он посмотрел на Селину. Она стояла в стороне. Смотрела на Разлом. Молча. Долго.

— Селина.

Она обернулась. Посмотрела на него. В её глазах было то, что он видел раньше — в подземелье, на фронте, в лагере. Вера. И страх. Всё вместе.

— Я иду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— Я не спрашиваю.

— А я не предлагаю.

Он подошёл к ней. Близко. Остановился в шаге. Посмотрел в глаза. Долго. Молча.

«Она хочет идти. Она хочет умереть вместе со мной. Или — она хочет быть рядом. С тем, кем я притворяюсь. С героем. С тем, кто идёт в бездну, чтобы закрыть её. Она не понимает. Не понимает, что там — не подвиг. Там — смерть. Или — хуже. Она не понимает, что я иду туда не ради мира. Не ради людей. Я иду туда ради себя. Ради силы. Ради времени. Ради того, чтобы стать богом. Настоящим. И если она пойдёт — она умрёт. Не потому, что там опасно. А потому, что я не смогу её защитить. Потому что я буду занят собой. Своей силой. Своей войной. И она… она станет ещё одним трупом. Ещё одной потерей. Ещё одной секундой, которую я не смогу вернуть.»

— Ты не пойдёшь, — сказал он. Тихо. Твёрдо.

Она смотрела на него. Долго. Молча.

— Почему? — спросила она.

— Потому что кто-то должен вернуться. Если я не вернусь — ты поведёшь их обратно. Ты расскажешь, что произошло. Ты…