— Я найду их, — сказал он. — Обещаю.
Женщина посмотрела на него. В её глазах — что-то новое. Надежда. Слабая. Хрупкая. Но надежда.
Хоумлендер отвернулся. Посмотрел на Селину. Она стояла в стороне. Смотрела на него. Молча.
— Идёшь? — спросил он.
Она кивнула. Медленно.
— Иду.
Они вышли из гильдии. Вместе. В утренний холод. В новый день. В новую охоту.
Глава 11. Тень с ломом
Северная дорога уходила в лес, и лес был тихим.
Слишком тихим.
Хоумлендер заметил это первым. Он шёл пешком — конь остался в городе, потому что тропа сужалась и петляла между корней, — и с каждым шагом чувствовал, как что-то давит на него. Не магия. Не Аура. Что-то другое. Что-то древнее и простое, как инстинкт.
Птиц не было. Ни одной. Ни ворон, ни синиц, ни даже воробьёв, которые обычно вились над дорогой. Ветра почти не было — листья висели неподвижно, как нарисованные. И запах.
Запах он почувствовал раньше, чем увидел источник.
Кровь. Много крови. Свежей, но уже тронутой солнцем — та сладковатая, тошнотворная нотка, которая появляется через несколько часов после смерти.
Селина шла рядом. Она тоже чувствовала. Он видел по тому, как она замедлила шаг, как рука сама легла на рукоять меча. Палладин. Она чуяла зло так же, как он чуял слабость. Только она называла это иначе — «присутствие тьмы», «осквернение». Он называл это проще.
«Кто-то поработал здесь. Хорошо поработал.»
Они вышли на поляну.
И остановились.
Поляна была небольшой — шагов тридцать в поперечнике. Когда-то здесь стоял лагерь: кострище, пара навесов из жердей, телега, с которой, судя по всему, сняли часть груза. Разбойничий стан. Те самые, что последние месяцы грабили караваны на северной дороге — гильдия давала за них отдельную награду, но никто не брался, потому что банда была большой и злой.
Теперь от лагеря осталось месиво.
Хоумлендер стоял на краю поляны и смотрел. Профессионально. Холодно. Так, как смотрел когда-то на места, где поработали суперы — те, кто не умел держать себя в руках. Он знал этот почерк. Он знал его лучше, чем хотел бы.
Тела. Семеро. Двое — мёртвые. Лежали там, где упали. Одному свернули шею — быстро, чисто, без лишних движений. Второго, похоже, убили в самом начале, когда он бросился навстречу: удар в грудь, проломленная клетка, кровь на жердях навеса. Остальные пятеро были живы.
И это было хуже.
Их не убили. Их сломали.
Один лежал на боку, прижимая к груди руку, вывернутую в локте под неестественным углом — не сломанную, а именно вывернутую, как выкручивают ветку с дерева. Второй сидел, привалившись к телеге, и его челюсть висела криво — сломана с одной стороны, так, что он не мог закрыть рот. Третий тихо скулил, и Хоумлендер, подойдя ближе, увидел, что обе его ноги выгнуты в коленях в обратную сторону.
Никто из них не кричал. Только скулили. Тихо. Как животные. Как люди, у которых крик уже закончился.
Селина замерла на месте. Потом — медленно, очень медленно — перекрестилась. Орденский жест, старый, почти забытый. Она сама, наверное, не заметила, что сделала это.
— Что здесь… — начала она. Голос сорвался. Она сглотнула. — Кто мог…
Хоумлендер не ответил.
Он уже знал.
Не полностью. Не до конца. Но что-то в нём — глубоко, в самом низу, там, где он не позволял себе смотреть даже в мыслях, — уже знало.
«Нет. Нет, это не может быть. Это совпадение. Просто совпадение.»
Он заставил себя сделать шаг вперёд.
* * *
Он начал помогать.
Не из сострадания. Не потому, что хотел. Потому что так было правильно — потому что герой должен помогать, потому что на это смотрела Селина, потому что где-то в глубине сознания мигнул знакомый экран.
Задание активно: расследовать угрозу.
Дополнительно: спасение выживших засчитывается.
Он опустился на колени рядом с первым — тем, с вывернутой рукой. Разбойник вздрогнул, попытался отползти, но не смог. Посмотрел на Хоумлендера. Глаза — мутные от боли, но живые. И в них был страх. Такой, какой бывает только у тех, кто видел что-то, чего человек видеть не должен.
— Тише, — сказал Хоумлендер. Мягко. Тепло. Тем самым голосом. — Всё. Я здесь. Я помогу.
Он взял руку — осторожно, насколько мог, — и вправил её. Разбойник заорал. Коротко, хрипло. Потом обмяк. Задышал чаще. Хоумлендер оторвал полосу от собственного плаща и перевязал. Просто, грубо, но так, чтобы держалось. Селина уже была рядом со вторым — тем, с челюстью. Она умела лечить. У паладинов это в крови.
— Что случилось? — спросил Хоумлендер, не поднимая глаз. — Кто это сделал?
Разбойник молчал. Смотрел на него. Долго.
А потом — заговорил.
— Один, — сказал он. Голос — как ржавое железо. — Он был один.
Хоумлендер замер. На долю секунды. Только на долю секунды. Рука, державшая бинт, остановилась.
— Один? — переспросил он ровно.
— Один, — повторил разбойник. — Пришёл по дороге. Пешком. Ни коня, ни свиты. Обычная одежда. Обычное лицо. Я подумал — путник. Может, купец. Может, дезертир. Мы как раз собирались его… — он запнулся, — обобрать. Как обычно.
Он замолчал. Посмотрел в сторону. На мёртвое тело у навеса.
— Он даже не остановился. Просто шёл. Мы окликнули его. Он не ответил. Тогда Грольд — вон тот, — он кивнул на мёртвого, — пошёл к нему. С ножом. Он всегда ходил с ножом. И…
Разбойник сглотнул.
— Он не успел. Человек даже не посмотрел на него. Просто… рука. Одно движение. И Грольд упал. Я не видел, что он сделал. Только услышал. Хруст. Как будто ветку сломали. Только это была не ветка. Это была шея.
Хоумлендер слушал. Молча. Лицо — каменное. Внутри — что-то сжималось. Медленно. Как кулак.
— Мы все бросились, — продолжил разбойник. — Нас было шестеро. Шестеро против одного. Я думал — справимся. Мы справлялись с десятками. С караванами. С охраной. А тут — один человек. Без доспехов. Без Ауры. Без ничего.
Он посмотрел на Хоумлендера. В глазах — что-то мокрое, дрожащее.
— Он не торопился. Понимаешь? Он вообще не торопился. Он просто… брал нас. По одному. Он не убивал. Он ломал. Руки. Ноги. Рёбра. Челюсти. Он делал это так… — разбойник поискал слово, — так спокойно. Как будто работу делал. Как будто чинил что-то. Или разбирал.
