Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Он прав. Он говорит правду. Мы — одинаковые. Оба — монстры. Оба — боги. Оба — те, кто смотрит на всех сверху вниз. Но… есть одно отличие. Я — стал монстром. Сам. По своей воле. А он — родился им. И это… это делает меня сильнее. Наверное…

— Может быть, — сказал он. — Но есть одно отличие. Ты — демон. Ты родился монстром. Я — человек. Я стал монстром. Сам. По своей воле. И это делает меня сильнее. Потому что я знаю разницу. А ты — не знаешь.

Повелитель смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом — что-то в его лице изменилось. Что-то, что было похоже на уважение. На признание. На что-то ещё.

— Может Ты и прав, — сказал он. — Я не знаю. Я никогда не был иным. Я родился таким. Я родился богом. Я родился тем, кто правит. А ты… ты стал им. Ты поднялся. Ты вырвался. Ты — тот, кто сделал себя сам. И это… — он помолчал, — это делает тебя достойным. Достойным боя. Достойным смерти. От моей руки.

Хоумлендер улыбнулся. Шире. Ярче.

— Смерти? — сказал он. — От твоей руки? Ты думаешь, что ты можешь меня убить? Ты думаешь, что ты — сильнее? Ты думаешь, что ты — бог?

Он сделал шаг вперёд.

— Я — Хоумлендер. Я — тот, кто убивал богов. Тот, кто сжигал города. Тот, кто не боится никого. Я — тот, кто стоит здесь. Перед тобой. В твоём замке. В твоём мире. И я… — он помолчал, — я не боюсь. Ни тебя. Ни твоей силы. Ни твоей тьмы. Ничего.

Он сделал ещё шаг.

— А ты… ты боишься. Я вижу. Я чувствую. Ты боишься меня. Потому что ты знаешь. Знаешь, что я — не такой, как ты. Что я — выше. Намного выше. И что я… — он улыбнулся, — я пришёл сюда, чтобы убить тебя. И я убью. Потому что я — бог. А ты — просто тварь. Которая умрёт. Сейчас. Здесь. От моей руки.

Повелитель смотрел на него. Долго. Молча. А потом — встал. Медленно. Величественно. Как бог, который принимает вызов.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда — начнём.

Повелитель ударил первым.

Хоумлендер этого ждал. Ждал с той самой секунды, как вошёл в зал и увидел, как тварь сидит на троне и смотрит на него с этой своей божественной миной. Он знал, что Повелитель не выдержит. Что он не из тех, кто ждёт. Что он ударит — рано или поздно, — потому что в нём сидит та же самая гордыня, что и в самом Хоумлендере. Только у Повелителя она была древнее. Тяжелее. И — как оказалось — глупее.

Тьма сорвалась с его рук.

Не огонь. Не молния. Хуже. Что-то, что не имело названия. Чёрное, густое, живое — оно хлынуло через зал, как вода из пробитой плотины, и в этой воде не было ни конца, ни края. Она жрала воздух, жрала свет, жрала само пространство. Колонны, мимо которых она проходила, не трескались — они просто переставали быть. Рассыпались в пепел, не успев даже упасть.

Хоумлендер стоял на месте.

Он не уклонился. Не отступил. Не поднял руку. Он просто стоял и смотрел, как тьма летит в него, как будто ждал автобус на остановке. Как будто это всё — не про него. Как будто это всё — кино, а он — в первом ряду.

Тьма ударила.

Он не пошевелился.

Она прошла по нему — обтекла, как вода обтекает камень. Не оставила ни следа. Ни запаха. Ни пятна. Просто — прошла. И исчезла за его спиной, сожрав остатки тронного зала.

Он посмотрел на неё. Потом — на Повелителя. Медленно. С той самой улыбкой. Широкой. Голливудской.

— Это всё? — спросил он.

Повелитель смотрел на него. Молча. Долго. Что-то в его глазах — в этих двух солнцах, которые только что горели уверенностью, — дрогнуло.

Хоумлендер сделал шаг вперёд. По чёрному, как зеркало, полу.

— Я так понимаю, — сказал он, — ты сейчас стоишь и думаешь: «Что это было? Почему он не умер? Почему он не рассыпался? Почему он стоит здесь, улыбается и говорит со мной, как будто я — не Повелитель Демонов, а мальчик из очереди в столовой?»

Он сделал ещё шаг.

— Правильно думаешь, — сказал он. — Потому что это именно так. Ты — мальчик из очереди. А я — бог. И я пришёл сюда не для того, чтобы драться с тобой. Я пришёл сюда для того, чтобы показать тебе — и всем, кто смотрит, — что такое настоящая сила. Не твоя. Моя.

Повелитель не ответил. Он просто поднял руку. И зал взорвался.

Всё сразу.

Тьма. Огонь. Кровь. Из пола, из стен, из потолка — отовсюду хлынуло то, что нельзя было назвать. Живое. Дышащее. Голодное. Оно жрало всё: камень, воздух, свет, само пространство. Оно ревело. Оно выло. Оно шло на Хоумлендера со всех сторон — не волной, а стеной. Стеной из ничего.

Хоумлендер смотрел на это. Долго. Молча.

А потом —.

Красный свет. Яркий. Ослепительный. Смертельный. Два луча вырвались из его глаз — и прошли сквозь тьму, как нож сквозь масло. Сквозь огонь. Сквозь кровь. Сквозь всё. Они резали. Жгли. Уничтожали. Тьма кричала. Огонь выл. Кровь испарялась. Красный свет залил зал. Чёрное стало багровым.

Он не остановился. Не замедлился. Он шёл вперёд — сквозь тьму, сквозь огонь, сквозь всё, — и лазеры шли впереди него. Как два клинка. Как две косы. Как два солнца, которые решили, что этому миру больше не нужна ночь.

Повелитель отступил.

Первый раз. За всё время. Он отступил. На шаг. Но Хоумлендер увидел это. И улыбнулся. Шире.

— Вот оно, — сказал он. — Вот что я хотел увидеть. Ты боишься. Ты, Повелитель Демонов, который открыл Разлом, который сжёг три города, который убил тысячи людей — ты боишься. Меня. Одного человека. Который пришёл сюда без армии. Без магии. Без ничего. Просто — с глазами. И ты уже отступаешь.

Он сделал ещё шаг.

— Что же ты за бог такой? — спросил он. — Что же ты за повелитель? Ты правил этим миром — сколько? Тысячу лет? Две? Ты создал эту тьму. Ты выстроил этот замок. Ты думал, что ты — выше всех. Ты думал, что ты — вечен. Ты думал, что ты — бог. А теперь — ты стоишь здесь. Передо мной. И ты боишься. Как собака. Как тварь. Как ничто.

Повелитель смотрел на него. Молча. Долго. А потом — заговорил. Голос — низкий. Ровный. Тихий. Как у человека, который давно перестал бояться. Но — с трещиной. С трещиной, которую Хоумлендер услышал. И запомнил.

— Ты думаешь, что ты — бог? — сказал Повелитель. — Ты думаешь, что ты — выше? Ты думаешь, что ты — тот, кто решает? Ты — ничто. Ты — пыль. Ты — человек. Который возомнил себя богом. Но ты — не бог. Ты — просто монстр. Как я. Как все. Просто — с улыбкой.

Хоумлендер усмехнулся.

— Может быть, — сказал он. — Но есть одно отличие. Ты — монстр, который думает, что он — бог. А я — монстр, который знает, что он — бог. И это делает меня сильнее. Потому что ты правил этой тьмой — веками, тысячелетиями, — а я пришёл сюда и забрал её у тебя за один вечер. Ты строил этот замок — сколько? Сотню лет? Больше? А я снёс его стены за минуту. Ты думал, что ты — вечен. Ты думал, что ты — непобедим. Ты думал, что ты — тот, кто решает. Кто живёт. Кто умирает. А теперь… — он посмотрел на него, — ты — просто тварь. Которая умрёт. Сейчас. Здесь. От моей руки.