Она смотрела на него. Долго.

— И что ты почувствовал?

Он помолчал. Посмотрел в огонь. Долго.

— Ничего, — сказал он. — Пустоту.

Она смотрела на него. Молча. Долго. А потом — что-то в её лице дрогнуло. Она протянула руку. Взяла его за руку. Крепко.

— Ты не пустой, — сказала она. — Ты — не пустой. Ты — тот, кто спас меня. Ты — тот, кто спас город. Ты — тот, кто спас армию. Ты — герой. Настоящий. И что бы ни было в прошлом — это неважно. Важно то, кто ты сейчас.

Он посмотрел на неё. Долго. Молча.

«Она верит. Она действительно верит. Она думает, что я — хороший. Что я — тот, кем я притворяюсь. Она не знает. Она никогда не узнает. Но… почему-то… почему-то мне не хочется, чтобы она узнала. Не хочется, чтобы она видела. Не хочется, чтобы она боялась. Как отец. Как Каэл. Как все, кто видел меня настоящего.»

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я… я не знаю, что бы я делал без тебя.

Она улыбнулась. Слабо. Искренне.

— Не благодари, — сказала она. — Это то, что делают те, кто рядом.

Он смотрел на неё. Долго. А потом — отвёл взгляд. Посмотрел в огонь. Молча.

Они сидели рядом. Долго. Молча. У огня. Двое. Один — сломанный. Другой — только снаружи.

Селина держала его руку. И думала. Думала о том, что он — не тот, кем притворяется. О том, что что-то в нём — фальшивое. О том, что она видела что-то сегодня — что-то, что её напугало. Но она молчала. Не говорила. Не спрашивала. Потому что боялась. Боялась, что если спросит — он уйдёт. Если узнает — он отвернётся. Если поймёт — он оставит её.

И она держала свои подозрения в тайне. Глубоко. Там, где он не мог их увидеть.

А далеко на западе, на холме, откуда открывался вид на поле боя, стоял человек.

Он стоял там уже час. Может, два. Не двигался. Не уходил. Просто стоял и смотрел. Смотрел, как люди убирают тела. Как чинят палатки. Как тушат последние костры. Как расходятся по своим местам. Как живут. Как дышат.

Он видел бой. Весь. От начала до конца. Он видел демонов. Видел архидемонов. Видел, как два человека — граф и герцог — взлетели в небо и проиграли. Видел, как третий — тот, кого он искал, — поднялся в воздух. Как он ударил. Как он жёг. Как он смеялся.

Он видел всё.

И на его лице — на лице человека в рванье, с куском арматуры в руке, — появилась улыбка.

Не злая. Не жестокая. Другая. Та самая. Предвкушающая. Та, которую он носил, когда чувствовал, что охота началась. Когда знал, что добыча близко. Когда понимал, что всё — не зря.

— Ну здорово, — сказал он тихо. — Ну здорово, ты, кусок дерьма.

Он смотрел на далёкий лагерь. На огни. На людей. На него. На Хоумлендера. На того, кого он искал. На того, кого он нашёл.

— Вот ты где, — сказал он. — Вот ты где, ты, ублюдок.

Он сжал лом в руке. Крепко. Так, как сжимают оружие перед боем. Так, как сжимают руку друга. Так, как сжимают то, что помогает жить.

— Я искал тебя, — сказал он. — Долго. Очень долго. Я шёл через весь этот ёбаный мир. Я ломал людей. Я задавал вопросы. Я не спал. Я не ел. Я просто шёл. Потому что знал — ты здесь. Знал, что ты жив. Знал, что ты снова играешь в героя. И я хотел увидеть. Хотел посмотреть. Хотел убедиться.

Он улыбнулся шире.

— И вот я увидел. Увидел, как ты летаешь. Как ты жжёшь. Как ты убиваешь. Как ты смеёшься над архидемонами. Как ты смотришь на них. Как на мусор. Как на ничто. Как на то, что можно использовать.

Он помолчал. Посмотрел вдаль. На лагерь. На огни. На него.

— Ты не изменился, — сказал он. — Совсем не изменился. Ты всё тот же. Тот же ублюдок. Тот же монстр. Тот же бог, который думает, что он — выше всех. Ты носишь маску. Ты улыбаешься. Ты говоришь правильные слова. Но внутри — ты тот же. Ты — Хоумлендер. И ты никогда не изменишься.

Он сжал лом сильнее.

— А я… я тоже не изменился. Я всё тот же. Тот же Билли Бутчер. Тот же мясник. Тот же человек, который поклялся убить тебя. И я убью. На этот раз — убью. По-настоящему. Навсегда.

Он посмотрел на небо. На звёзды. На темноту.

— Я не знаю, как я здесь оказался. Не знаю, зачем. Не знаю, что это за мир. Но я знаю одно — я здесь. И ты здесь. И это… это не случайно. Это судьба. Эта ёбаная шлюха снова свела нас вместе. И на этот раз — на этот раз я не остановлюсь. Не замерю. Не увижу Ленни в чьём-то лице. Я просто ударю. И ударю сильнее, чем в прошлый раз.

Он улыбнулся. Широко. Хищно.

— Ну что, Хоумлендер. Готовься. Я иду.

Он повернулся. Пошёл вниз. К лагерю. К людям. К своей охоте.

Он не торопился. У него было время. Вся ночь. Весь день. Вся жизнь. Он найдёт. Он всегда находил. И теперь — теперь он был ближе, чем когда-либо.

Победа над архидемонами не закончила войну. Она её переформатировала.

Демоны не исчезли. Не рассыпались пеплом. Не ушли обратно в Разлом, поджав хвосты, как в дешёвых пьесах, которые играют на ярмарках. Они отступили. Откатились на восток — за реку, за лес, за линию сожжённых деревень. Но не ушли. Каждую ночь дозорные видели их огни на горизонте. Каждое утро находили следы — глубокие борозды в земле, обглоданные кости, разорванные тела тех, кто не успел убежать. Война не кончилась. Она просто стала медленнее. Холоднее. Более выматывающей.

Хоумлендер понимал это лучше многих.

Он стоял на помосте — том самом, сколоченном из досок, который ещё не разобрали после его речи, — и смотрел на лагерь. Утро было серым, сырым, с той мелкой моросью, что проникает под одежду и остаётся там до ночи. Лагерь просыпался. Дымили костры. Ржали кони. Кто-то точил меч, и звук — резкий, визгливый — перекрывал остальные. Люди двигались медленно, как двигаются те, кто спал меньше, чем нужно, и знает, что следующий сон будет не скоро.

Он видел их всех. Тысячи. Десятки тысяч. Армия, которая ещё вчера умирала под натиском демонов, а сегодня — дышала. Жила. Смотрела на него.

Они смотрели на него всегда. С того утра, когда он сжёг демонов лазерами и отбросил архидемона в землю. Он чувствовал их взгляды — на затылке, на спине, на лице. Тёплые. Тяжёлые. Полные того, что нельзя было назвать иначе, кроме как верой. Они верили в него. Они шли за ним. Они кричали его имя, когда он появлялся.

«Вот оно. То, ради чего я жил. То, ради чего я умер. То, ради чего я вернулся. Они смотрят на меня. Они любят меня. Они верят. Не в короля. Не в герцога. Не в богов, которых они не видели. В меня. В того, кто спас их. В того, кто убил архидемона. В того, кто поведёт их дальше.»