Он убрал экран. Посмотрел на восток. На дым. На темноту. На то, что ждало впереди.
«Демоны. Война. Смерть. Всё это — не угроза. Всё это — возможность. Я использую их. Всех. Демонов. Людей. Короля. Отца. Всех. Я использую их, чтобы стать сильнее. А потом… потом я стану тем, кем был всегда. Богом. Настоящим. Тем, кто не боится никого. Тем, кто не подчиняется никому. Тем, кто правит.»
Он повернулся. Пошёл обратно в лагерь. К Селине. К людям. К своей маске.
* * *
Ночью он лежал в палатке. Не спал. Смотрел в темноту. Думал.
Селина спала рядом. Или не спала. Он не знал. Она лежала тихо. Дышала ровно. Молчала.
Он думал о ней. О том, что она видела. О том, что она чувствовала. О том, что она начинала понимать — или боялась понимать.
«Она видит. Она всегда видит. Она видела, как я убил того демона. Как я поймал его за горло. Как я сжал. Как я отбросил. Она видела это. И что-то в её глазах изменилось. Что-то, чего я не могу прочитать. Может, страх. Может, сомнение. Может, что-то ещё.»
Он повернулся на бок. Посмотрел на неё. На её лицо. На её волосы. На её руку, лежащую поверх одеяла.
«Она — мой якорь. Мой щит. Та, перед кем я держу маску. Та, кто заставляет меня быть лучше. Или — казаться лучше. Она нужна мне. Сейчас — нужна. Но что будет, когда она узнает? Что будет, когда она поймёт? Она уйдёт. Обязательно уйдёт. Или… или останется. И тогда… тогда она станет частью этого. Частью моей лжи. Частью моей маски. Частью меня.»
Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.
«Неважно. Это неважно. Важно только одно — война. Время. Сила. Всё остальное — потом. Всё остальное — когда я стану достаточно сильным. А пока… пока я буду играть. Буду спасать. Буду копить. И буду ждать.»
Он уснул. Тяжело. Темно. Без сновидений.
* * *
А далеко на западе, по размокшей дороге, шёл человек.
Он не ехал. Не бежал. Просто шёл — ровным, размеренным шагом, который не менялся ни днём, ни ночью. В руке — кусок арматуры. Обмотанный тряпкой. В глазах — что-то, что нельзя было назвать. Что-то, что было больше, чем ненависть. Больше, чем месть.
Он шёл на восток. Туда, где горели города. Туда, где шла война. Туда, где был он.
Билли Бутчер не останавливался. Не отдыхал. Не спал. Просто шёл.
Он знал, куда идёт. Знал, зачем. Знал, что найдёт.
И он улыбался.
Глава 18. Архидемоны
Третья неделя на фронте началась с тишины.
Не той тишины, что бывает по утрам, когда лагерь ещё спит. Другой. Тяжёлой. Звонкой. Такой, от которой болят уши и ноет в затылке. Хоумлендер проснулся от неё среди ночи и лежал, глядя в темноту палатки, слушая, как тишина давит на него со всех сторон.
Он знал эту тишину. Он чувствовал её раньше. В прежнем мире — перед большими операциями. В этом мире — перед прорывом подземелья. Это была тишина перед бурей. Тишина, которую издаёт мир, когда задерживает дыхание.
Он встал. Оделся. Вышел.
Лагерь спал. Костры прогорели. Дозорные стояли на постах — неподвижные, напряжённые, вглядывающиеся в темноту. Селина спала в палатке. Или не спала. Он не проверял.
Он посмотрел на восток. Там, за мостом, за рекой, за линией горизонта, что-то ждало. Что-то большое. Что-то, что шло к ним.
«Сегодня. Сегодня что-то будет. Что-то, чего они ещё не видели. Что-то, к чему они не готовы. И это… это хорошо. Потому что чем страшнее бой — тем больше спасённых. Чем больше спасённых — тем больше часов. Чем больше часов — тем сильнее я.»
Экран мигнул.
Внимание. Приближается крупная угроза.
Обнаружены сущности высокого ранга: архидемоны.
Задача: предотвратить прорыв. Защитить армию. Спасти как можно больше жизней.
Награда: 3 часа за каждого спасённого командира. Дополнительно — за каждого спасённого солдата.
Хоумлендер смотрел на текст. Долго.
«Архидемоны. Три. И — три часа за каждого командира. Плюс — за солдат. Это… это джекпот. Настоящий джекпот. Если всё пойдёт как надо — я заработаю больше, чем за месяц. Может, за два.»
Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.
«Сегодня я покажу им. Всем. Что такое настоящая сила.»
* * *
Бой начался на рассвете.
Демоны вышли из леса — все сразу, одним потоком. Не разведчики. Не набег. Настоящее наступление. Тысячи. Десятки тысяч. Тёмная масса, которая катилась по равнине к лагерю, как приливная волна.
Люди встретили их у моста. Строй. Щиты. Копья. Магия — там, где была. Аура — там, где была. Крики. Рёв. Лязг металла. Кровь.
Хоумлендер стоял в первых рядах. Не потому, что должен был — потому что хотел. Он хотел видеть. Хотел чувствовать. Хотел быть там, где боль. Где отчаяние. Где спасение.
Он рубился. Мечом. Без силы. Пока без силы. Он берёг часы. Каждую секунду. Каждую минуту. Он знал, что они понадобятся. Скоро. Очень скоро.
Селина была рядом. Её меч сверкал святым светом, и демоны рассыпались пеплом там, куда падал её удар. Она не кричала. Не ругалась. Просто била. Молча. Ровно. Как палладин.
Люди держались. Первый час. Второй. Третий. Они держались. Демоны накатывали волнами — и откатывались, оставляя на земле тела. Свои. И чужие. Чужих было больше.
А потом — небо потемнело.
Не тучи. Не дым. Что-то другое. Что-то, что заставило всех — и людей, и демонов — на секунду замереть. Поднять головы. Посмотреть вверх.
Три фигуры. В небе. Огромные. Крылатые. С огнём в глазах и тьмой вокруг. Они не летели — они парили. На Ауре. На своей силе. На чём-то, что было древнее и страшнее всего, что люди видели.
Архидемоны.
* * *
Хоумлендер почувствовал их, прежде чем увидел. Что-то тяжёлое. Тёмное. Гнетущее. Они давили на него — на его тело, на его разум, на его инстинкты. Как будто сама земля стала тяжелее. Как будто воздух стал гуще. Как будто мир наклонился.
Он поднял голову. Посмотрел.
«Вот они. Настоящие. Не демоны-пехотинцы. Не мясо. Архидемоны. Те, кого боятся даже демоны. Те, кто может летать. Те, кто может жечь. Те, кто может убивать тысячами.»
Он почувствовал, как что-то внутри поднимается. Старое. Знакомое. Ярость. Предвкушение. Голод.
«И — возможность. Огромная. Три архидемона. Три часа за каждого командира. Плюс — за солдат. Это… это джекпот. Настоящий джекпот. Я должен их убить. Всех трёх. И тогда… тогда я стану сильнее, чем когда-либо.»
