Он посмотрел на Селину. Она смотрела на небо. На архидемонов. В её глазах — страх. Настоящий. Она видела таких раньше. В ордене. В хрониках. В рассказах стариков.

— Архидемоны, — прошептала она. — Мы не можем… мы не можем с ними справиться. Они… они слишком сильны.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

— Я справлюсь, — сказал он.

Она посмотрела на него. Долго. Молча.

А потом — с неба сорвались две фигуры.

Люди. В сияющих доспехах. С мечами, горящими Аурой. Они взлетели — на Ауре, на своей силе, — и бросились на архидемонов. Два сильнейших воина королевства. Легенды. Те, о ком слагали песни. Те, кого боялись сами демоны.

Граф Тарнский — старик с седой бородой, который в шатре говорил о безнадёжности. И герцог Оствейл — молодой, яростный, с двумя мечами. Они взлетели и ударили. Одновременно. С двух сторон.

Небо взорвалось.

Бой в небе был ужасен.

Граф Тарнский — тот, кого все считали сломленным стариком, — дрался как одержимый. Его меч горел белым, ослепительным светом, и каждый удар отбрасывал архидемона на сотни шагов. Он был не быстр, но был опытен. Он знал, куда бить. Знал, как бить. Знал, когда бить.

Герцог Оствейл — молодой, яростный, с двумя мечами, каждый из которых был усилен Аурой до предела, — был вихрем. Он не останавливался. Не отступал. Он нападал снова и снова, разрезая воздух, разрезая тьму, разрезая всё, что попадалось на пути.

Но архидемоны были сильнее.

Первый — огромный, с рогами, покрытыми рунами, — отбивал удары графа, как будто они были ничем. Каждый его удар отбрасывал старика назад. Каждый взмах его руки создавал волну тьмы, которая гасила святой свет.

Второй — тонкий, гибкий, с крыльями, как у летучей мыши, — играл с герцогом. Уклонялся. Смеялся. Бил в ответ — точно, больно, опасно.

Третий — самый большой, самый страшный, с глазами, как два колодца тьмы, — просто висел в воздухе и смотрел. Он не дрался. Пока не дрался. Он ждал.

Люди внизу смотрели. Затаив дыхание. С надеждой. С молитвой. С отчаянием.

А потом — граф Тарнский упал.

Архидемон ударил его — не мечом, а рукой. Просто рукой. И старик, легенда, сильнейший воин королевства, полетел вниз. Камнем. К земле. Врезался в поле, подняв тучу пыли. И не поднялся.

Люди закричали. Кто-то бросился к нему. Кто-то — к герцогу. Кто-то — просто замер.

А герцог Оствейл остался один. Против трёх.

Он дрался. Отчаянно. Яростно. Как человек, который знает, что умрёт. Он отбил удар первого. Уклонился от второго. Но третий — тот, что ждал, — наконец двинулся.

Медленно. Спокойно. Как хищник, который знает, что добыча не уйдёт.

Герцог ударил его. Двумя мечами. Одновременно. Прямо в грудь.

Архидемон даже не покачнулся.

Он схватил герцога за руку. Сжал. Хруст. Крик. И — бросил вниз. К земле. К людям. К смерти.

Герцог упал. Недалеко от графа. Не поднялся.

Армия замерла.

Три архидемона висели в небе. Смотрели. Смеялись. Смеялись над людьми. Над их слабостью. Над их надеждой. Над их жизнью.

Хоумлендер смотрел.

Он видел, как падал граф. Как падал герцог. Как смеялись архидемоны. И внутри него что-то поднималось. Что-то, что было сильнее страха. Сильнее расчёта. Сильнее всего.

«Вот они. Вот настоящие враги. Не демоны-пехотинцы. Не монстры. Они. Те, кто смеётся над людьми. Те, кто думает, что они — боги. Те, кто не знает, что настоящий бог — здесь. Рядом. Смотрит на них.»

Экран мигнул.

Задание активно.

Архидемоны: 3.

Награда: 3 часа за каждого спасённого командира.

Дополнительно: за каждого спасённого солдата.

Предотвращение прорыва: приоритет.

Хоумлендер посмотрел на текст. Долго.

«Три часа. Три часа за каждого командира. Плюс — за солдат. Это… это джекпот. Но не только. Это — шанс. Шанс показать им. Всем. Кто я. Что я. И что со мной лучше не связываться.»

Он посмотрел на Селину. Она смотрела на него. В её глазах — страх. Настоящий. И — что-то ещё. Надежда. Та самая. Та, которую он вызывал у людей. Та, которую он умел вызывать.

— Ты… — начала она. — Ты не должен. Это самоубийство. Они…

— Я справлюсь, — сказал он. Спокойно. Тихо.

Она смотрела на него. Долго. А потом — что-то в её лице дрогнуло. Она кивнула. Медленно.

— Тогда иди, — сказала она. — И вернись.

Он улыбнулся. Мягко. Тепло.

— Вернусь, — сказал он. — Обещаю.

Он посмотрел вверх. На архидемонов. На их смех. На их силу. На их тьму.

«Вы думаете, что вы — боги. Вы думаете, что вы — сильнейшие. Вы думаете, что вы можете смеяться над людьми. Но вы не знаете. Не знаете, кто я. Не знаете, что я — не человек. Я — Хоумлендер. Я — тот, кто сжигал города. Тот, кто убивал богов. Тот, кто не боится никого. И сейчас… сейчас вы узнаете. Все. Что такое настоящая сила.»

Он использовал силу.

Полёт.

Земля ушла вниз. Ветер ударил в лицо. Люди — маленькие, как муравьи, — остались внизу. Он поднимался. Быстро. Прямо к архидемонам.

Он использовал ещё секунды. Ещё. Ещё. Тело стало быстрым. Сильным. Неуязвимым. Он чувствовал, как сила течёт через него. Как она наполняет его. Как она делает его тем, кем он был всегда.

Богом.

Архидемоны увидели его.

Первый — тот, с рогами, — обернулся. Посмотрел. Удивился. Потом — рассмеялся.

— Смотрите, — сказал он. Голос — низкий, гулкий, как из колодца. — Ещё один. Ещё один человек, который думает, что может с нами драться.

Второй — тонкий, с крыльями, — усмехнулся.

— Какой смелый. Какой глупый. Он даже не летает на Ауре. Он… — он прищурился. — Что это? Что за сила?

Третий — самый большой, — молчал. Смотрел. Изучал. Что-то в его глазах — в этих колодцах тьмы — изменилось. Что-то, что было похоже на… интерес? Настороженность?

Хоумлендер остановился в воздухе. Напротив них. Посмотрел на них. Молча. Долго.

«Они смеются. Они думают, что я — никто. Они думают, что я — ещё один глупец, который хочет умереть. Они не знают. Не знают, кто я. Не знают, что я — не человек. Я — бог. Настоящий. И сейчас… сейчас они узнают.»