Он улыбнулся. Широко. Голливудски. Той самой улыбкой. Той, которая заставляла миллионы людей верить. Той, которая работала всегда.

— Вы смеётесь, — сказал он. — Это хорошо. Я люблю, когда смеются. Особенно — когда смеются те, кто не понимает, с кем имеет дело.

Первый архидемон — тот, с рогами, — прищурился.

— Что ты сказал, червь?

Хоумлендер посмотрел на него. Прямо. Спокойно.

— Я сказал, — ответил он, — что ты — не бог. Ты — просто тварь. Большая. Страшная. Но — тварь. А я… — он помолчал, — я — бог. Настоящий. И сейчас я это докажу.

Он рванулся вперёд.

Всё произошло быстро.

Он использовал секунды. Много. Больше, чем обычно. Тело стало быстрее света. Он оказался перед первым архидемоном — тем, с рогами, — прежде чем тот успел среагировать. Замахнулся. Ударил.

Кулак врезался в грудь архидемона. Глубоко. Со всей силой. Со всей мощью.

Тварь отлетела. Вниз. Камнем. К земле. Врезалась в поле — там, где были люди, — подняв тучу пыли, камней, грязи. И замерла. Не двигалась.

Люди закричали. Все. Сразу. Радость. Надежда. Вера.

Хоумлендер висел в воздухе. Смотрел вниз. На архидемона. На то, как он медленно поднимается. Как встаёт. Как смотрит вверх. На него.

Тварь была жива. Конечно, жива. Архидемоны не умирают от одного удара. Даже от такого. Но она была ранена. Сильно. Кровь — чёрная, густая — текла из её груди. Она смотрела на него. И в её глазах — в этих глазах, которые только что смеялись, — было что-то новое.

Страх.

«Вот оно. Вот правильное выражение лица. Страх. Настоящий. Животный. Ты думал, что ты — бог. Ты думал, что ты — сильнейший. Ты смеялся над людьми. Ты смеялся надо мной. Но теперь… теперь ты знаешь. Знаешь, кто я. И это… это только начало.»

Два других архидемона смотрели на него. Молча. Уже не смеялись. Уже не улыбались. Что-то в них изменилось. Что-то, что было похоже на… понимание? Осознание? Страх?

И тут — демоны внизу, на поле, увидели, что их командир ранен. И бросились. Все. Сразу. К нему. На помощь. Тысячи. Десятки тысяч. Они бежали по полю, карабкались, летели — на своих крыльях, — чтобы защитить архидемона. Чтобы убить того, кто его ранил.

Хоумлендер посмотрел на них. Молча. Долго.

«Вы хотите спасти своего командира. Вы хотите убить меня. Вы хотите… вы хотите то, чего не можете получить. Потому что я — не человек. Я — бог. И боги не умирают от рук демонов.»

Посмотрел вниз. На демонов. На их бегущие, летящие, вопящие тела. На их страх. На их ярость. На их отчаяние.

И — использовал силу.

Лазеры.

Красный свет. Яркий. Ослепительный. Смертельный. Два луча вырвались из его глаз и прошли сквозь воздух. Сквозь демонов. Сквозь всё. Они резали. Жгли. Уничтожали. Тысячи демонов — те, что бежали, те, что летели, — вспыхивали и рассыпались пеплом. Один за другим. Один за другим. Красный свет залил поле. Небо стало багровым. Демоны кричали. Умирали. Исчезали.

А Хоумлендер всё жёг. И жёг. И жёг.

Он не остановился, пока последний демон — тот, что пытался защитить архидемона, — не рассыпался пеплом. Пока поле не стало чистым. Пока не осталось ничего, кроме чёрной земли и запаха гари.

Он поднял глаза. Посмотрел на двух оставшихся архидемонов. На их лица. На их страх. На их понимание.

— Ну что, — сказал он. — Кто следующий?

Тишина.

А потом — архидемоны отступили.

Они не бежали. Не кричали. Просто — отступили. Медленно. С достоинством. Но отступили. Они подхватили своего раненого командира — того, что лежал на поле, — и поднялись в небо. Высоко. Выше, чем могли достать лучи. И — ушли. На восток. Туда, откуда пришли.

Демоны внизу — те, что остались — тоже отступили. Побежали. Полезли обратно в лес. Уходили. Быстро. Без оглядки. Как животные, которые увидели что-то, чего не понимают. Что-то, что их пугает.

Поле затихло.

Хоумлендер опустился на землю.

Медленно. Спокойно. Как бог, который сделал то, что должен был сделать. Люди — солдаты, командиры, все, кто был на поле, — смотрели на него. Молча. Широко раскрытыми глазами. Не веря. Не понимая. Но — веря. Понимая.

А потом — закричали.

— Даниэль! Даниэль! Даниэль!

Тысячи голосов. Десятки тысяч. Всё поле. Вся армия. Скандировала его имя. Его. Не короля. Не герцога. Его.

Хоумлендер стоял. Смотрел на них. Улыбался. Не для зрителей. Для себя.

«Вот оно. Вот правильное выражение лица. Благоговение. Обожание. Вера. Они смотрят на меня, как на бога. Как на спасителя. Как на чудо. И это… это лучше, чем сила. Лучше, чем лазеры. Лучше, чем полёт. Это — то, что делает меня богом. Настоящим.»

Он поднял руку. Жест — спокойный, сдержанный. Как будто говорил: «Тише. Не нужно. Я просто сделал то, что должен».

Толпа взорвалась снова.

Он нашёл Селину у моста.

Она стояла среди раненых. Перевязывала. Помогала. Как всегда. Как палладин. Она увидела его — и замерла. Посмотрела. Долго. Молча.

А потом — подошла. Быстро. Обняла. Крепко. Отчаянно. Как обнимают того, кого боялись потерять.

— Ты жив, — прошептала она. — Ты жив.

Он стоял. Не обнял в ответ. Просто стоял. Смотрел в сторону. Молча.

«Она боялась. Она действительно боялась. За меня. Она думала, что я умру. Что я не вернусь. Она… она волновалась. Обо мне. Она…»

Он не закончил мысль. Просто стоял. И что-то внутри — глубоко, там, где он не хотел смотреть, — сжалось. Больно.

— Я жив, — сказал он тихо. — Я же обещал.

Она отстранилась. Посмотрела на него. В её глазах — слёзы. И что-то ещё. Что-то, что он не мог назвать. Восхищение. Страх. Любовь. Всё сразу.

— Ты… — начала она. — Ты был… ты был как бог. Ты…

Он улыбнулся. Мягко. Тепло.

— Я просто сделал то, что должен, — сказал он. — Ничего больше.

Она смотрела на него. Долго. А потом — кивнула. Медленно. Не поверила. Но приняла.

Он посмотрел на поле. На мёртвых. На раненых. На тех, кто выжил. На тех, кто смотрел на него с надеждой. С верой. С любовью.

«Они верят. Все. Они думают, что я — герой. Что я — спаситель. Что я — тот, кто пришёл их защитить. Они не знают. Не знают, кто я. Не знают, что я — не герой. Я — монстр. Монстр, который играет в героя. Но… почему-то… почему-то мне не хочется, чтобы они узнали. Не хочется, чтобы они боялись. Не хочется, чтобы они видели.»