Повелитель смотрел на него. Долго. Молча. А потом — что-то в его лице изменилось. Что-то, что было похоже на ярость. Настоящую. Глубокую. Древнюю.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда — начнём.

Он ударил.

Не тьмой. Не огнём. Собой. Он сорвался с трона и полетел — быстро, как мысль, — прямо на Хоумлендера. Кулак — сжат. Глаза — горят. Крылья — раскрыты. Всё — в одну секунду. Всё — в один удар.

Хоумлендер не уклонился.

Он поймал кулак.

Ладонью. Легко. Как будто ловил мяч. Как будто это было ничто. Как будто Повелитель — не древний бог, не повелитель тьмы, не тот, кто сжёг три города, — а ребёнок, который размахнулся игрушкой.

Он сжал.

Хруст.

Кость. Демоническая. Древняя. Вечная. Хрустнула. Как ветка. Как сухарь. Как ничто.

Повелитель закричал. Не от боли — от ярости. От унижения. От того, что его — Повелителя Демонов, того, кто был до людей, до богов, до всего, — держат за кулак, как мальчишку. Он рванулся. Попытался вырваться. Попытался ударить другой рукой. Попытался укусить. Попытался — всё. Всё сразу. Всё, что умел.

Хоумлендер держал.

Он смотрел на него. Сверху вниз. С той самой улыбкой. Широкой. Голливудской.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — сказал он. — Ты не сдаёшься. Ты не бежишь. Ты не просишь. Ты просто — дерёшься. До конца. До последнего. Как будто у тебя есть шанс. Как будто ты можешь победить. Как будто ты — бог.

Он сжал сильнее. Кость хрустнула ещё раз. Повелитель закричал громче.

— Но ты — не бог, — сказал Хоумлендер. — Ты — тварь. Которая думает, что она — бог. И я… — он помолчал, — я устал от тварей, которые думают, что они — боги. Я убивал их. Много. В другом мире. В другой жизни. Они все думали, что они — вечные. Они все смеялись. Они все говорили: «Я — бог. Я — повелитель. Я — тот, кто был до тебя». А потом… — он улыбнулся, — потом я убивал их. Легко. Быстро. Как будто они были ничем. Как будто они были мусором. Как будто они были — тобой.

Он отпустил кулак.

Повелитель отшатнулся. Схватился за руку. Смотрел на неё. На сломанные пальцы. На кровь — чёрную, густую, — которая текла из раны. Он смотрел на свою руку — свою руку, которой он убивал тысячи, — и не мог поверить, что она — сломана. Что она — не работает. Что она — не его.

Он поднял глаза. Посмотрел на Хоумлендера. И в его глазах — в этих двух солнцах, которые только что горели яростью, — было что-то новое. Что-то, чего он не показывал никому. Никогда. За всё время своего существования.

Страх.

Хоумлендер видел это. И — наслаждался.

Он не торопился. Не спешил. Не добивал. Он просто стоял. Смотрел. Улыбался. Как будто это всё — не бой. Как будто это — спектакль. Как будто это — шоу, где он — главный герой, а Повелитель — просто статист. Который вышел на сцену, сказал три слова и сейчас получит своё. Как все. Как всегда.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Ты думал, что ты — бог. Ты думал, что ты — выше всех. Ты думал, что ты — вечен. Ты строил этот замок. Ты открывал этот Разлом. Ты посылал своих демонов убивать людей. Ты думал, что ты — непобедим. Что никто — никогда — не сможет тебя тронуть. Что ты — тот, кто решает. Кто живёт. Кто умирает. Кто правит.

Он сделал шаг вперёд. Медленно. Спокойно. Не торопясь.

— А теперь — посмотри на себя. Ты стоишь здесь. Передо мной. Со сломанной рукой. Со страхом в глазах. Ты — не бог. Ты — не повелитель. Ты — не вечный. Ты — просто тварь. Которая получила то, что заслужила. Которая узнала, что такое — настоящая сила. Настоящий бог. Настоящий — я.

Повелитель рванулся.

Не в атаку. Не в бой. Он рванулся в сторону — к стене, к двери, к выходу. Он бежал. Повелитель Демонов. Тот, кто открыл Разлом. Тот, кто сжёг три города. Тот, кто убил тысячи. Бежал. От одного человека. С улыбкой.

Хоумлендер не стал его догонять.

Он просто поднял руку. И — использовал силу.

Лазеры. Ярче, чем когда-либо. Быстрее, чем когда-либо. Смертельнее, чем когда-либо. Два луча прошли сквозь зал. Сквозь воздух. Сквозь тьму. Сквозь стену — ту самую, к которой бежал Повелитель. Сквозь его тело.

Повелитель замер.

Он стоял у стены. Смотрел на дыру в своей груди. На чёрную, дымящуюся рану. На то, что осталось от его силы. От его вечности. От его божественности. Он смотрел на это. Долго. Молча. А потом — обернулся. Посмотрел на Хоумлендера. И в его глазах — в этих двух солнцах, которые уже почти погасли, — было что-то, что было похоже на понимание. На признание. На что-то ещё.

— Ты… — прошептал он. — Ты — не бог. Ты — не человек. Ты — не монстр. Ты — что-то другое. Что-то, чего я не видел. Никогда. За всё время. За все века. За всё, что было. Ты — что-то, что выше. Намного выше. Чем я. Чем все. Чем всё.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго. А потом — улыбнулся. Шире. Ярче.

— Знаю, — сказал он. — Я знаю, кто я. Я знаю, что я. Я знаю, зачем я здесь. И знаешь что? — Он сделал шаг вперёд. — Я — не просто выше тебя. Я — не просто сильнее тебя. Я — не просто лучше тебя. Я — тот, кто убивает таких, как ты. Я — тот, кто стирает вас в пепел. Я — тот, кто не оставляет ничего. Ни памяти. Ни имени. Ни даже пепла. Ничего. Потому что вы — ничто. Вы — мусор. Вы — твари, которые думают, что они — боги. А я… — он помолчал, — я — бог. Настоящий. Тот, кто решает. Кто живёт. Кто умирает. Кто правит. И ты… — он посмотрел на него, — ты — просто ещё один, кто узнал это. Слишком поздно.

Он поднял руку. Использовал силу. Всё. Всё, что было. Лазеры — ярче, чем когда-либо. Полёт — быстрее, чем когда-либо. Сила — мощнее, чем когда-либо. Он ударил. Снова. И снова. И снова. Пока Повелитель не рассыпался. Пока не исчез. Пока не стал ничем.

А потом — время кончилось.

Он почувствовал это сразу.

Не как удар. Не как боль. Как пустоту. Как будто что-то — что-то, что было внутри него, что держало его, что делало его богом, — вдруг выключилось. Просто — выключилось. Как свет. Как вода. Как жизнь.

Он стоял в центре зала. Смотрел на то, что осталось от Повелителя. На пепел. На золу. На ничего. И — чувствовал, как тело становится тяжёлым. Как ноги дрожат. Как руки опускаются. Как колени подгибаются.

Общий запас времени: 0 часов 0 минут 0 секунд.

Ноль.

Он смотрел на экран. Долго. Молча.

«Ноль. У меня ноль. Я потратил всё. Всё, что копил. Всё, что заработал. Всё, что украл у мира. На него. На эту тварь. И теперь… теперь я пуст. Слаб. Никто.»

Он упал на колени. Прямо там. В тронном зале. Среди руин. Среди пепла. Среди тьмы. Тело — чужое, слабое, хрупкое — дрожало. Руки — не держали. Ноги — не слушались. Голова — кружилась. Он чувствовал каждый ушиб, каждую ссадину, каждую кость, которую он сломал, пока дрался. Всё сразу. Как будто тело только что вспомнило, что оно — человеческое. Что оно — смертное. Что оно — не бог.