— А вам, наверное, уже из школы все сообщили, да?
Учитель коротко кивнул, выдвинул стул и присел, облокотившись о спинку.
— Я ведь просил, звони мне, если что-то случится. Советуйся перед тем, как что-то делать, — прозвучал голос, полный укоризны, но без капли обвинения или злости.
— Так я звонил, только абонент выключен или вне зоны, — дернул я плечом.
Старик нахмурился и выудил из внутреннего кармана серый прямоугольник телефона. С досадой понажимал на клавиши, пытаясь пробудить его к жизни, потряс, хлопнул по коленке, потряс еще и чуть виновато констатировал:
— Сломался.
— Вот! — взбодрился я. — Да все будет хорошо.
— Что хорошо?! «Приходи. Будем драться. Лучший победит. Учись рыдать». Что за диалект мумба-юмба?!!
— Зато ни одной запятой!
— Как ты мог подписать это княжеской подписью?!
— Да кто знал, что она там будет! — с жаром отстаивал я свою позицию. — Я хотел просто написать «Император», а тут эта табличка вылезла.
— О-о-о, так нам еще повезло! — схватился учитель за голову.
— Ну… Виноват, да, — запнувшись, пригорюнился я.
— Виноват, — припечатал старик ладонью по коленке. — И княжий гнев на семью навлек. И с Пашей своим никогда больше не помиришься.
— Это почему?
— Потому что станешь причиной его поражения, — покачал он головой. — Нет для дружбы вещи хуже.
— Да выиграем, — взбодрился я. — Там всего-то маленькое соревнование будет…
— Маленькое соревнование, — передразнил старик. — Нет больше никакого «маленького соревнования»! Мне тут уже сообщили… коллеги-учителя… — отчего-то смутился он. — Со старого места работы. Хм. Так вот, соревнования переведены на всеимперский уровень, без ограничения на участие! С таким призовым фондом, что тебе представить сложно!
— Сколько кубических метров денег?
— А? — замолчал наставник и чуть удивленно посмотрел на меня.
— Ну, какую тележку с собой брать, — пояснил я терпеливо.
— Максим, такие соревнования невозможно выиграть, — в тон мне произнес старик. — Ты умный и хороший мальчик, но шансов нет. Вообще. Так теперь спроси себя — к чему привели твои поступки? Может, стоит очень сильно подумать, перед тем как делать? Стоит думать перед тем, как бить? Думать перед каждым решением в своей жизни? Особенно когда твои поступки могут ударить по семье?
— Отец сильно расстроился, да? — после длинной покаянной паузы робко спросил я.
— Очень, — немилосердно жестко прозвучал ответ. — На твою радость, князь очень хорошо относится к вашей семье. Удивительно хорошо. Иначе бы… Ты себе и представить не можешь… — потухшим голосом завершил он.
И за этим «представить не можешь» таились настолько безрадостные картины, сами собой мелькнувшие перед глазами, что на мгновение проморозило все внутри.
— Я их там… шоколадным тортом обкормил… Так что, может, еще убежишь от ремня… — легкой улыбкой подбодрил старик. — Но лучше не бегай.
— Эх, — поделился я эмоциями с темным вечером за окном, раскрыл ставни и принялся сматывать веревку.
Резко раскрылась дверь, и вместе со сквозняком внутрь вошел отец, пропустив вперед сестер и чуть погрузневшее пузо.
— Я услышал голос… — начал он, глядя на учителя, потом заприметил мой силуэт на фоне окна и гораздо строже произнес: — Максим!
Отец схватился за пряжку ремня и дважды попытался вывернуть ее из-под пресса живота.
— Ладно, потом, — задумчиво произнес он и вновь посмотрел на меня.
— Извините меня, пожалуйста, — потерянно сказал я, продолжая сматывать веревку.
— Максим, не надо! — сорвался голос отца, а руки отчего-то протянулись в мою сторону.
— Да нет, надо. Я очень перед вами виноват, — настаивал я на извинениях, дергая канат и пытаясь скинуть его с зацепа на крыше.
— И вовсе не виноват, — занервничал папа. — Да ведь, девочки?
— Ага! — пискнули хором Тоня с Катей.
— Я сильно вас подвел, — покачал я головой.
— Максим, давай обсудим это позже, — сглотнул отец. — А пока убери веревку, очень тебя прошу.
— А? — удивился я, глядя на моток каната, кольцом свитого у меня на руках. Рядом зеркалил удивлением учитель. — Да нет, это не то, что вы подумали. Я по ней в окно залез.
Верхняя петля наконец-таки слетела с крепления.
— Уф, — выдохнул Михаил и чуть присел, упершись ладонями в колени. — Не делай так больше.
— Не стану, — гарантировал я, будучи уверенным в своих словах. — Больше никогда не стану писать письма под чужим именем.
— И это правильно.
— И никто не сможет написать, — решительно кивнул я.
— Ну, за остальных мы не в ответе. Если у них там такой бардак с электронной подписью…
— В ответе, не в ответе, но я на всякий случай флешку с собой забрал. — Примерившись к мотку веревки и пространству небольшой комнаты, я все же решил выкинуть ее в темноту сада.
— Ай! — тут же крикнула темнота голосом Федора.
— Он там что делает? — тревожно перегнулся я через подоконник.
— Это чтобы ты не сбежал, — виновато подсказала Тоня.
— М-максим!!! — взревели два голоса за спиной.
Резко захотелось яблок. А там еще Федор в беде, так что я мигом прыгнул вниз, приземлившись на ноги, прыжком достиг места падения веревки и нашел Федора под ней.
— Да я сам выберусь, — заверил меня брат и огладил живот. — Но потом. Там торт такой вкусный, я тебе кусок оставил, — доверительно шепнул он.
Но веревку я все-таки снял и положил ее Федору и себе под головы. Потому что над нами была красивая звездная ночь, и совершенно расхотелось куда-то убегать, даже от двух ярящихся в окне старших, то требующих телефоны (у учителя не работал, а папа оставил в гостиной), то велящих немедленно вернуть флешку, то хором обещающих лишить здоровья. Но и они довольно быстро утихли, заинтересовавшись нашим молчанием.
— Максим, Федор, у вас все хорошо?
— Не очень, — ответил я правду.
— Что с Федором? Что-нибудь нужно?!
— Воды, — простонал Федор.
— Сейчас, одну секунду!
— И еще торта… — совсем жалобно продолжил брат.
— Уже несу… Что?!
— Ну, я пойду, наверное, — сказал я звездам и Федору.
Попытался встать и от сильнейшей вспышки боли тут же рухнул на землю.
— Кажется, ногу подвернул, — сплюнул кусочек травы, подмигнул испуганному брату, попытался встать снова и потерял сознание.
Ветер промораживал комнату сквозь распахнутые ставни, оглаживал выцветшие шторы, скрипел старой рамой с облупившейся краской. Он был тут хозяином, а вовсе не два человека, замерших подле окна друг за другом и слепо вглядывающихся в закатные очертания порта. Ветер ругался на незваных гостей, шипел им в уши, выталкивал своими порывами, дергал за рукава костюма и платья, летел мимо, от ярости завывал в коридоре за приоткрытой дверью и вновь принимался обходить утлую комнатушку, дотрагиваясь до всего вокруг. Это все его! Десять лет его!
— Десять лет назад мир казался больше, — почти беззвучно шепнула девушка.
Она пришла в эту комнату первой, ради одиночества, тишины и памяти.
— Мир слишком мал, чтобы сбежать от себя, — откликнулся мужчина за ее плечами.
Он вошел на пятнадцать минут позже, ради встречи, беседы и общей памяти.
— От вас тоже не сбежать.
— А я думал, это было приглашение. Ты ведь знаешь, что за домом следят.
— Почему я должна это знать? — с тихой яростью развернулась Светлана, тускло блеснув сине-серой полоской лезвия в левой руке.
— Потому что мы обещали сохранить твой дом в целости, — спокойно отреагировал мужчина, не отходя ни на шаг. — Десять лет назад.
— Здание скоро развалится, — отвернулась она к окну, пряча до поры лезвие в длинном рукаве платья. — Хорошо же вы следили.
— Оно такое же, как и было. Его хотели отремонтировать, но тогда бы оно стало лучше. Хотели снести, но мы не дали. Твой дом стоит, твоя комната в том же виде, с распахнутым тобою же окном. А над временем мы не властны. Никто не властен.
