Ломов направил фонарик вверх и включил лампу. Желтоватый полукруг отразился от потолка на расстеленную кровать, где на голом матрасе, сбив простынь ногами вниз и кое-как укрыв живот тонким одеялом, могуче спал Его сиятельство князь Давыдов. Спал в одиночестве — хотя детали женского туалета лежали и возле его ног, и на полу.

— Ваша светлость, как вы видите, с Его сиятельством все хорошо. — Залебезил распорядитель. — Когда он проснется, я непременно передам о вашем визите.

— Все вон.

— Но, ваша светлость! — возмутился распорядитель на самоуправство в своем здании.

Но когда его мягко подхватили под руку свитские, возмущаться не стал и позволил вывести себя из кабинета. Дверь плотно затворилась.

Ломов посмотрел на опрокинутое кресло, потянулся было поставить его на ножки, потом разглядел подозрительного вида следы на тканевой обивке и передумал.

— Ваше сиятельство, господин полковник, — негромко произнес Михаил Андреевич. — Просыпайтесь.

Но тот разве что всхрапнул чуть сильнее, чем обычно.

— Подъем, матрос! — Добавил Ломов хрипотцы и жесткости в голос.

— А? Что?! — дернулся было Давыдов, затем углядел лицо собеседника и расслабился.

— Господин полковник, как вы? — участливо смотрел на него Михаил Андреевич, с сочувствием разглядывая следы многодневной попойки.

— Меня все любят, юнкер! — счастливо улыбнулся тот пьяненькими глазами и повел взглядом по обшарпанным обоям. — А где все?

— Внизу, господин полковник. На нижних этажах.

— Ну и пошли они к демонам… — Взгрустнув, потянул на себя одеяльце князь и собрался вновь провалиться в сон.

— Ваше сиятельство, у меня для вас сообщение от ротмистра ДеЛара. — Осторожно потряс его за плечо Ломов. — Он готов вернуть вам долг, взятый в Большом Кремлевском дворце.

— О, так это меняет все дело! — резко раскрылся князь — Ломов еле успел отвести взгляд от его наготы. — Велите подать мне мою шпагу и коня!

— Тут бы одежды найти, — смутился Михаил Андреевич, пытаясь отыскать для князя хотя бы штаны.

— Экие мелочи! — фыркнул тот, вскидывая ноги и пытаясь усесться на постели.

Но что-то все попытки категорически не увенчались успехом — всякий раз он заваливался обратно. Пришлось помогать.

— Ваши вещи наверняка внизу. Я распоряжусь поискать. — Успокоил его юнкер и поспешил к двери и в коридор.

— Вы, — ткнул он распорядителя в грудь. — Найдите одежды Его сиятельства. Он изволит покинуть вас немедленно.

— Это все напрасно, ваша светлость. — Изобразил тот присутствие духа и некоторую нахальность. — Его сиятельство уже несколько раз пытался покинуть своих друзей! Говорил, что завязал, но они вновь тянули его обратно!

— В этот раз он будет не один.

— Родственники тоже оказались бессильны, — кривил рот распорядитель. — Вы недооцениваете любовь общества к князю!

— И те деньги, которые он щедро на них тратит? — В иронии поднял бровь Ломов.

— Не будете же вы с ними драться, — фыркнули в ответ. — Среди них — представители влиятельнейших фамилий!

Ситуация действительно вырисовывалась скверная — весь этот кутеж, продолжавшийся уже неделю, и не думал прекращаться.

— Так. — Нахмурился Ломов.

Жестом отозвал в сторону двоих свитских и парой-тройкой фраз выдал им распоряжение. Что характерно — умчались выполнять сразу же, безо всяких сомнений.

— Мне надо вернуться к гостям, — дернулся было распорядитель.

Но был удержал оставшимися свитскими.

— Вас угнетает мое общество? — Остановил его Михаил Андреевич. — Вы желаете меня оскорбить?

— Что вы, нет, — залебезил тот. — Но вы же понимаете, что другие гости тоже могут оскорбиться!

— Не понимаю. — Осадил его Ломов и со всей вежливостью велел заткнуться.

Еще диверсии на выходе ему не хватает. Свитские понятливо кивнули и перегородили выход.

Поразмыслив, Михаил Андреевич вернулся в комнатку к князю, ожидаемо застав его вновь храпящим.

— Как хорошо, что вас не видит ваша супруга. — Присев на постель рядом, буквально шепнул себе под нос Ломов.

Расстроилась бы наверняка…

— Да ну ее… — неожиданно ответил его сиятельство, открыв мутноватые с недосыпа глаза.

— Мне показалось, она вас любит. — Тактично прокомментировал юнкер.

Хотя саму невесту князя он не видел — максимум был в дальней от нее камере подземной тюрьмы, но помнил лицо князя Давыдова в тот момент — такое бывает только у тех людей, что в отражении своей девушки видят такую же любовь.

— Она замужняя, юнкер, — уперся лицом его сиятельство в матрас. — У нас не могло быть никакого будущего.

— Но как же… — тихо изумился Ломов.

— Я старый циник, юнкер. Мне от женщины нужен только гусар! — пробормотал Давыдов, вновь засыпая… — Маленький такой, с крохотными ручками… Чтобы папой звал… После службы..

Михаил Андреевич посмотрел на князя с сочувствием и аккуратно укрыл одеялом. В комнате было прохладно, да и за окном — январь.

— …то же мне, императрица… — совсем неслышно донеслось до Ломова, когда он поправил край одеяла, склонившись над Давыдовым.

Настолько тихо, что тот и вовсе предпочел свято уверовать, что вообще ничего не слышал.

Через минут сорок из коридора донеслись шаги и взволнованные голоса. А еще через десяток секунд дверь открыли его свитские внесли в помещение солидный гроб, обитый бархатом.

— Ваша светлость, поручение исполнено, — даже с некоторым азартом выпалил свитский, устанавливая гроб на пол и сноровисто снимая с него крышку.

— Грузите, — указал Ломов на князя, сам первым взяв того за плечи.

Мужчиной господин полковник оказался солидным и массивным, но втроем справились — компактно уместив князя Давыдова в гробу и укрыв одеяльцем. Еще двое удерживали суету в коридоре, не подпуская никого к открытым дверям.

— Господа! — Первым вышел Михаил Андреевич Ломов в коридор и со скорбью посмотрел на сбежавшихся со всего дома гостей. — С печалью в сердце, сообщаю, что в этом гробу покоится его сиятельство князь Давыдов Василий Владимирович. Скорбим.

Ошарашенные люди, большей частью не трезвые до той степени, что есть либо великая радость, либо великое горе — ожидаемо заполнили коридор стенаниями и печалью. Другая часть, расчетливая и трезвая, стояла просто ошарашенной, покуда свитские Ломова принялись деловито проносить скорбный груз мимо.

Словом, шума было достаточно много, чтобы никого не смутил храп из гроба.

— Постойте! — отчаянно перегородил дорогу вырвавшийся из-за спин распорядитель. — А я утверждаю, что это все обман! Князь Давыдов жив! Он просто спит! — Дрожащим пальцем, указал он на гроб, а потом на Ломова.

— Верно, господа! — Зычным голосом привлек к себе внимание юнкер. — Князь Давыдов спит! И он лично просил разбудить его, когда Фенрир проревет Рагнарок!..

Вскрикнула и грохнулась в обморок какая-то экзальтированная дамочка.

— Кто вы такой, — ткнул Ломов распорядителя пальцем. — Чтобы будить его раньше?! Уходим. — Кивнул он своим и, пока остальные не опомнились, заспешил к лестнице.

Словом, из здания вырвались — благо, гробовозку свитские тоже догадались заказать, хотя сам граф об этом позабыл.

На тротуаре Михаил Андреевич чуть подотстал от своих — сбился на шаг, шагнув в глубокий грязный снег, подтаявший от тепла машин и городской суеты, и недовольно посмотрел на испачканные ботинки. Обернулся на здание — шум и смех на нижних этажах продолжались.

Большинство даже не заметило, что главного героя вынесли в гробу.

Ломов споро отбил налипшее на ботинки о тротуар.

Столица грязи империи…

Гроб совместными усилиями пятерых человек шустро загрузили внутрь — под взглядами людей, высыпавшего на мороз. Обернувшись на стоявших у калитки, Ломов закрылся от них плечом и воровато сдвинул крышку, запуская внутрь гроба воздух.

— Будут особые пожелания? — Нарисовался рядом похоронный агент из той же конторы, что владела катафалком.

— Да, крышку не закрывать. — захлопнув багажник, нервно протер Михаил Андреевич руку об руку. — У вас есть шампанское? Алкоголь?