— Эти сектанты…

— До последнего не отключали последний передатчик. Почти двадцать лет прошло с тех пор. — Посмотрел я на небо.

Быть может, где-то там пролетает один из аппаратов, что должен возвестить конец света?

— Значит, можно сбить все спутники? — Нахмурился Юсупов.

— И молиться, что Борецкие не взломали еще какой-нибудь сторонний. Но проще повторить сигнал спокойствия, он вшит в железо.

— Сказать Гагариным… — пробормотал старик себе под нос.

— Или взломать втихую самим, ты хотел сказать? — Ухмыльнулся я.

Князь с показным возмущением посмотрел на меня, но потом неохотно кивнул, признавая.

— Отдавать им… Ну уж нет. — Категорично произнес он. — Тайна должна быть нашей собственностью!

— Твоей, моей и князя ДеЛара. — Подтвердил я, вновь собираясь уходить.

— Ему ты зачем сказал? — Возмутился старик.

— Я не говорил. — Покачал я головой. — Это он сказал мне.

Какие-то пару-тройку секунд, князь выглядел потрясенным, растерянным — совсем как обычный человек. Пока вновь не стал бесстрастным чудовищем, эмоции для которого — инструмент.

— Он тебе не вассал, — напомнил я.

— Но он мне друг. Он должен мне. Я! Я вытаскивал его из огня! Поднимал со дна океана! Собирал по частям и вытаскивал его тело из-под обломков!

— Тогда почему ты здесь, а не с ним? — С интересом произнес я.

— Потому что он психопат, желающий собственной смерти.

— Потому что с него больше нечего взять. А за прошлое он откупился этой землей и крепостью. — Вновь напомнил я ему, кто он есть на самом деле.

— Он хочет умереть, Максим. — Гневался старик на мои слова. — Его никто не остановит.

— Мне он нужен живой и здоровый. Кто остановит меня? — Встал я вполоборота к нему, собираясь продолжить движение.

— Там столько имен, в охране Ганзы, — с сочувствием покачал головой князь Юсупов. — Даже не знаю, с какого начать.

— Алфавитный список сойдет. — Кивнул я, вроде как, с благодарностью.

— Максим. — Вновь окликнули меня. — Дай ему умереть. — Заржавел его голос, став лязгающе-неприятным. — Зачем тебе палач, одержимый прошлым?

— Мне очень нужен дед. Такой, которого можно поставить рядом с моим ребенком, и чтобы ни один враг не посмел даже приблизиться.

— Я — тот дед.

— У тебя уже был шанс встать рядом с беззащитным внуком, — покачал я головой. — Но тебя рядом не было. И он сжег приют. Сжег башню Черниговских. Сжег пригороды Екатеринбурга, Сенатский дворец и Кремль. Посмотри, что ты натворил.

Я отвернулся от старика и направился к взлетной площадке.

— Ты в ссылке, именем его величества. — Негромким, рассудительным тоном произнес старый князь в спину.

— Это его проблема.

Плотные шторы на окнах рабочего кабинета князя Долгорукого обращали яркое утро, пасмурный полдень и глубокую ночь в единую полосу рабочего дня, самого длинного за последние пять лет. Больше сотни часов под искусственным светом люстр, с перерывами на краткое забытье в жестком кресле. Вот и сейчас — одно движение ресниц отчего-то отозвалось вспышкой боли в шее и висках. Короткий взгляд на настольные часы — сорок минут, как не бывало… Надо реже моргать.

Князь с силой протер ладонями лицо и посмотрел на незанятое кресло перед столом. Час тому из него поднялся очень вежливый и культурный старичок. Не аристократ и не чиновник — так, просто человек из диаспоры, что любит старину, редкости и полотна известных художников. Предлагал оценить княжеские сокровища до того, как осажденные города охватит огнем, и украшения станут принимать по цене металла. Выразительно смотрел на подлинники, расставленные по стенам кабинета. Приценивался к тяжелой пепельнице на столешнице, и, стесняясь самого себя, пытался ноготком ковырнуть позолоту на ручках кованного гостевого кресла.

Гость не требовал ничего продать прямо сейчас. Он прямо-таки возмущался даже намеку на сравнение его с чумными скупщиками, меняющими кусок хлеба на золото. Просто предлагал дать ценник сейчас — а если в ворота все-таки постучится беда, то князь получит оговоренную сумму за вот эту или вот эту безделицу. Да, это вазы возрастом в несколько тысяч лет — но не разбивать же их о головы врагов! Разумеется, вопросы транспортировки и платы они берут на себя — среди осаждающих обязательно найдутся люди диаспоры, которые… отнесутся с пониманием.

Выгнать бы взашей, но пришлось улыбаться, предлагать редкие сорта чая и провожать до двери.

Полезные люди. Продадут вам патроны, чтобы было чем стрелять друг в друга. Истинные вестники апокалипсиса — и ежели они объявились на пороге, то дело совсем плохо.

Князь осмотрел стол — за время краткого сна документов изрядно прибавилось. Документы, планы, схемы, звонки и доклады — неиссякаемым потоком. И во все надо вникнуть хотя бы поверхностно, чтобы не допустить…

Впрочем, уже допустили. Все, что могли допустить — и от этого волной поднималась тоска, казалось, тщательно задавленная за последние дни. Просто притаилась — чтобы возникнуть и вновь попытаться отнять все силы.

Подумаешь, Долгорукие хотели сменить императора и забрать себе Москву в качестве платы за помощь. Это же наш предок ее основал! По праву!

Подумаешь, это все вскрылось — в том числе многолетние переговоры с прежним Первым советником, земля ему стекловатой.

Грянул список помилованных — и фамилия Долгоруких была там одной из первых. Им всем давали шанс отмолить — так говорил отец, разом постаревший на свой реальный возраст. Император мудр и дальновиден — он возьмет службой, золотом и кровью; задавит вольницу, отнимет привилегии; затянет вожжи свобод и станет править железной рукой, не встречая ни малейшего сопротивления — такова награда за воистину императорское милосердие. Собственно, отец уже месяц был в столице, пытаясь разными путями попасть на прием к императору…

Проблема была в другом. Там, в этом огромном списке благородных фамилий, нет почти ни одного человека, что не винил бы лично Долгоруких в провале переворота.

Взлетные площадки аэропорта Долгоруких под столицей были разбомблены «неустановленными артиллерийскими установками». Речные порты уничтожены «неустановленными ракетными катерами». Железнодорожные терминалы — выведены в ремонт залпом танков до того, как охранявшие их бойцы отошли от шока и сожгли наглецов, посмевших делать залп в ближнем Подмосковье.

И вся логистика государственного переворота — сложнейшего механизма, связанного с переброской сил и средств, тысяч тонн грузов и вооруженных людей… Все застряло, так и не добравшись до Московских улиц.

Как могли отреагировать союзники, когда им сообщили о выходе из строя аэропортов, доков и терминалов? Все эти до крайности взбудораженные, нервные и накрученные внутренним конфликтом люди — что они могли сказать, когда Долгорукие внезапно закрывают прием любых грузов? Какие, ко всем демонам, «неустановленные»?!

Репутация слишком хитрых, мудрых и расчетливых — аукнулась Долгоруким самым непредсказуемым способом. Их посчитали саботажниками и предателями; заговор — раскрытым; а вся атака на Кремль, рассчитанная на применение внутренних войск, занятие узлов связи, телевышек, вокзалов и аэропортов — выродилась в средневековый штурм сила на силу.

То, что мятежников в самом деле ждали, ударили в спину и чуть не растерли в пыль на столичных улицах — только подтвердило клеймо предательства на Долгоруких, переметнувшихся в последний миг. Последней каплей стало отсутствие потерь в княжеской семье — все были задействованы на охране грузов. Только вот «неустановленному» хватило ума не громить грузы, а уничтожить сами пути снабжения.

Так что у всех заговорщиков ныне был виновник поражения. А у Императора был виновник перед ним лично. Первые — придут и возьмут свое кровью, не могут не прийти. Второй — не станет вмешиваться. Между двух огней гореть — сгоришь…

Поэтому тот старичок, что сидел напротив князя, ушел с таким желаемым им списком ценностей — его должны были составить и отдать секретари. Надо будет посмотреть копию…