— Господа! — Окрикнули нас голосом взволнованным и тусклым.

Справа прижимался к решетке сухонький старичок, с силой, до белых костяшек удерживая руками дверь за прутья — чтобы та не раскрылась.

— Они принесли оружие, и открыли камеры. Но я не бежал! — Блестели надеждой и безумием глаза заключенного. — Беккер честный человек, скажите им!..

Скрежет мерно проследовал дальше.

— Смотрите, там дальше, у стены! — Отчаянно окрикнули нас со спины.

Обращая внимание на раскрытые ранцы с оружием — с россыпью патронов, парой оставленных ножей и тремя пистолетами. В объёмных ранцах, судя по всему, было гораздо больше — и сейчас оно гулко гремело где-то наверху. Заключенные прорывались к подвалам Арсенала.

— Кому-то нужен шум, враг внутри стен, что перетянет на себя внимание. — Прокомментировал я, тронув ранец носком ботинка. — И что можно легко потом задавить.

— Вооружитесь, ротмистр. — Сухо кивнул князь.

Ружье Василий Владимирович оставил у дамы, забрав себе бутылку шампанского, удерживаемую им в походно-боевом положении.

Пистолеты я проигнорировал — плохонькие китайские копии «ТТ» вещью были абсолютно ненадежной. К ножам я был равнодушен, а вот закатившиеся за подкладку две гранаты отлично разместились по карманам, потеснив пригревшуюся Лучинку — ее пришлось взять в руки.

Новый виток коридора вывел к очередному уничтоженному посту и ряду камер за ним. У этих людей было больше времени на сомнение — и даже самые робкие уже выглядывали из камер. Ранцы с оружием наличествовали и тут — возле них шла громкая склока; нерешительные боролись за оставшееся, пытаясь забрать огнестрельное оружие. Кажется, спорить им было важнее и безопаснее, чем идти на прорыв.

— Жандармы! — кто-то заметил наш выход и закричал, указывая в нашу сторону.

Заполошно лязгнули выстрелы, высекая искры по камню стены и пола, оглушая и заполняя коридор дымом от дрянного пороха. Тишина, что последовала за опустошенными обоймами, казалось, была желанна и самими стрелками.

Но стоило слуху восстановиться после грохота, в тишине вновь послышались наши шаги.

— Ну какие же жандармы… Здесь князь Давыдов Василий Владимирович. — Зычно произнес господин полковник, двигаясь через застилающий дым.

Заключенные разбегались с шелестом, как те насекомые от хозяйской поступи на поварской, а в спавшей дымке стало видно брошенное оружие.

— Не берите оружие в руки, господа. — Искренне произнес князь, протягивая свою ношу мимо камер.

Десятки глаз смотрели на беспамятного человека, собиравшего пыль с коридора. Они, несомненно, помнили его — как и всякое, что могло отличать один день в заключении от другого. Только у этого человека раньше был спецпропуск, целое лицо и полномочия.

— Не заставляйте меня гневаться.

Скрежетала истертая ременная пряжка по полу… И зависть к тем, кто побежал на свободу, сменялась во взглядах злорадством.

Ближе к выходу, когда гортань перестало царапать тягостным ощущением блокиратора, Василий Владимирович отбросил чужую ногу, с отвращением оттерев ладонь.

Выстрелы впереди стихли — прорыв через посты такой толпой был делом времени. И теперь вооруженные, отчаявшиеся люди — часть из которых не погнушалась и раздела постовых позади нас, переодевшись в их одежды, искала крови и свободы в кольце Кремлевских стен. Сколько их? Сотня, может — полторы. Были ли среди них одаренные? Безусловно.

Князь Давыдов между тем открыл шампанское, с удовольствием приникнув к горлышку.

— Сушит горло неимоверно! — Пожаловался он мне, утирая губы рукавом. — Какой раз сюда попадаю, уже и камень запомнил, после которого эта дрянь не работает. — Пристукнул он по характерному булыжнику под ногой.

Чуть более светлый, чем окружающие — разве что. Но если присмотреться, то форму можно запомнить.

— Какие будут распоряжения, господин полковник? — Смотрел я на очередной изгиб коридора, за которым был крутой подъем вверх, к Арсеналу.

— Приведем к порядку беглецов и займемся остальными за стенами. — Оттер он ус после очередного глотка. — Чуете, как им нас не хватает?

Близость схватки за стенами Кремля передавалась дрожью через землю. И раз амплитуда всякий раз оставалась прежней, то кто-то давил, а кто-то успешно противился чужой силе.

— Предлагаю спасти Императора, господин полковник. — Не согласился я повесткой дня.

— Ротмистр, он трезв, и вокруг нет воды. — Усмехнулся Василий Владимирович. — Ему ничто не способно угрожать.

— Люди слышали, что под завалами умер Первый советник. Если под завалами вдруг окажется Император, кто удивится?

— Вашим заговорщикам еще предстоит пройти эти стены, — указал он на потолок. — И меня.

— А если враг уже рядом? Если он, маскируясь под заключенных, уже прорывается в Кремлевский дворец? А весь этот шум за стенами — слой чужого плана?

— Слушайте, ротмистр. Заговор — это очень простое дело. — С укором посмотрел он на меня. — Мы выходим, бьем в морду. Если морда дерется, то это враг. Если спрашивает «за что?» — то враг более опасный! А император потом раздает медали, если мы угадали, и ссылку, если нет.

— Если вам дадут соперника, и мы победим. Если нашим союзникам дадут соперника, и они победят, а медали будет вручать другой человек — вас это устроит?

— А я думал, это от шампанского у меня болит голова! Оказывается, это все вы, ротмистр! — Заворчал князь. — Все эти заговоры — это развлечение для его величества! Захочет, придет — и разгонит всех! Но у благородных есть право устраивать мятеж, а у других — этому противиться! В конце концов, это весело!

По земле шарахнуло так, что выбило крошку из каменного потолка.

— Там сейчас всех убьют без нас! — Печалился Давыдов, глядя на меня.

Но не торопился куда-то бежать и наводить порядок. Усы его, как вибриссы хищного зверя, настороженно подергивались, а в глазах не было и тени опьянения.

— Авианосец ЮК «Либерти» в акватории Черного моря, учения. Боевая группа в сорок кораблей в районе Датских проливов, учения. Авианосец «Великий путь», Владивосток, учения. — Перечислял я спокойным тоном.

— И что? Пусть себе учатся. На шлюпках, там, спускаться… — пожал господин полковник плечами. — Авось выживет кто.

— Их сопровождают наши корабли охранения, ваше сиятельство. — Я под его пытливым взглядом опустился к пленнику и достал удостоверение ВМФ из его кармана, распахнув перед князем. — Они выстрелят первыми.

— Вздор, — отмахнулся Давыдов. — Война никому не нужна.

— Это понимают все, ваше сиятельство. Новый император убедит в этом наших зарубежных партнеров. — Смотрел я на него прямо. — Правление стоит начинать с успехов.

— Ротмистр, достаточно всего одного слова великого князя Романа Глебовича, что это самоуправство низовых чинов, и никакой войны не случится.

— Если он будет жив.

— Вы и ему пророчите смерть? — Хмыкнул его сиятельство, заложив руки за спину и напряженно покачиваясь с мыска сапога на пятку.

— Он находится подле государя. Он в опасности. И он уж точно никогда не даст приказ кораблям стрелять. — Уверенно завершил я.

— Это ж кто у нас такой завелся тогда… — Дернул усами князь, посмотрел на бутылку с шампанским и раздраженно отставил ее в сторону.

— У Императора восемь сыновей, господин полковник.

— А у вас — богатая фантазия, ротмистр. — пробубнил Василий Владимирович, распрямляя плечи до неестественной прямоты. — Майор Шевцов, Николай Семенович! — Рявкнул он в пустоту перед собой, заставив чуть вздрогнуть от неожиданности.

— Я! — Рявкнули в ответ, и из пустоты перед нами вышагнул седой мужчина в обветшавшем мундире дейб-гвардии, придерживая саблю рукой.

Объемный, пахнущий полем и свежим небом, отбрасывающий тень и дышащий теплым воздухом. Я невольно вытянул в его сторону руку, но удержал себя.

— Прошу простить, что побеспокоил, Николай Семенович. Под угрозой жизнь Его Императорского Величества!

— Это отец или сын, господин полковник? — Уточнил тот, подобравшись.