— Делай что угодно, но приведи его в порядок, — коротко произнес древний Шуйский, задержавшись рядом на мгновение.

Князь и свита покинули коридор, оставив тишину, непонимание и осторожное любопытство по поводу приоткрытой дальней двери коридора.

Пока шел к двери, та тихонько приоткрылась еще шире, выпуская мужчину в халате врача, что-то осторожно и бережно к себе прижимающего двумя руками, пока носком ноги пытался закрыть дверь обратно. На поверку ценным грузом оказались пустые фигурные бутылки — пузатые и приземистые, с темной этикеткой, разящие приторно-сладким запахом меда и алкоголя. Или этот запах больше шел из приоткрытой дверной створки…

— Это — что? — задержал я корпусом собиравшегося уходить мужчину.

Заглянул в его лицо, признал главврача — уставшего, явно не спавшего всю ночь и апатичного ко всему. В том числе и к преграде в виде меня — то, что ему задан вопрос, он осознавал несколько секунд.

— Медовуха, — ответили мне и попытались обойти.

— Куда? — заступил я дорогу.

— Приказано нести еще.

— И ты — несешь? — позволил я раздражению пробиться в голосе.

Ладно княжич — раз его так сильно ударила в голову потеря, что он полез в бутылку… Но этот-то чем думает?

— Он господин, — пожал врач плечами, скрывая взгляд. — Я не смею ослушаться.

В этот раз я не стал ему заступать дорогу, недоуменно тряхнув головой. А потом всерьез обеспокоился.

В клане, где слово господина священно, даже деду и отцу не по чину запрещать и навязывать свою волю, если внук и сын признан главным.

Я тронул дверь, заглядывая внутрь. А затем и шагнул в полумрак комнаты с плотно закрытыми шторами, привыкая к темноте и плотному запаху спиртного. Из контура посреди комнаты проявилась кровать со скомканными в дальний угол простыней и одеялом, на голом матрасе которой лежал на боку спящий Артем, натянув на плечи серый плед. Под ногами, на мягком ворсе ковра, были раскиданы пустые бутылки. На дальней от кровати стене были видны темные подтеки, а груда бутылочных осколков подле на полу объясняли их природу. В углу комнаты, из кресла, свернувшись на знакомом пуловере, недовольно смотрел на происходящее тощий серый котенок.

И это все — за одну ночь и утро? Хотя кто-то за это время успел умереть и затем воскреснуть уже в далекой восточной стране…

— Эй, ты жив там? — обратился я к Артему, но не получил реакции в ответ. — Ладно. Я хотел по-хорошему. Сейчас окно тогда расшторю.

— Не надо… — произнес княжич глухо, не открывая глаза и уперевшись лбом в матрац. — Уходи, ладно?

— А ты тут останешься пьянствовать, да?

— Я н-не пьянствую… — заплетающимся голосом возразил Шуйский. — Я путешествую во времени.

— Да ну?

— Я пью и оказываюсь в завтрашнем дне, — потянулся он рукой под кровать, пытаясь нащупать целую бутылку. — Потому что этот день никуда не годится.

Затем, осознав тщетность поисков, так и замер со свисающей до пола рукой, с закрытыми глазами прижавшись щекой к кровати.

— Ты же губишь себя.

— А ты думаешь, путешествия во времени обходятся без последствий? — поднял он на меня мутный взгляд.

В комнату суетливо вошел давешний доктор, удерживающий по две бутылки в каждой руке. Мне оставалось смотреть, как друг движением руки открывает первую и жадно приникает к горлышку.

Потому что воевать с пьяным — дело не самое мирное, когда тот в ранге «мастера».

Ему хватило и одной, откинутой недопитой на постель, чтобы отключиться вновь. Я аккуратно подхватил горлышко, чтобы не дать ей разлиться еще сильнее, и отставил в сторону. Доктор успел за это время сбежать.

Где-то в больнице обреталась Ника, которая могла поставить княжича на ноги. Вылечить, чтобы тот осознанно стал пить вновь?

Дверь отворилась снова, впустив прохладу в затхлый воздух темной комнаты. И привнеся знакомые ароматы, которые было странно ощущать здесь и сейчас. А кроме того — смертельно опасно.

Я развернулся ко входу, бесстрастно глядя на Аймара Инку, замершую в проеме. В том объеме золота, что был на ней, было почти незаметно бежевое длиннополое платье. Золотые чешуи из тонких пластин обнимали шею, сплетенное из золота ожерелье спускалось каскадом к темному поясу, расшитому алой и золотой нитью среди золотых клепок и массивной пряжки. Золотой узор сплетался на подоле платья цветочными мотивами, вновь переплетаясь с алым у самой каймы. Золото было в высокой прическе, сцепленной заколкой (из белого золота, ради разнообразия). От каждого украшения ощутимо веяло Силой.

Позади нее виднелись еще четверо мужчин в возрасте, заморского облика, в просторных темно-алых одеяниях, шитых золотой нитью. И их одежда смотрелась куда как скромнее в сравнении с одеянием принцессы.

Где-то совсем близко разошлась раскатом странная для поздней осени гроза.

— Я пришла не за тобой, — произнесла Инка, не навязывая поединок взглядами.

Она смотрела чуть в сторону, позади меня. Ее руки оставались сцепленными на уровне живота, а в голосе ощущалась примирительная нота — невозможная, немыслимая для нее за все дни нашего сложного сосуществования.

Аймара сделала полшага вперед — тихонько пропели золотые украшения, — тут же жестом руки остановив свиту, пожелавшую ее сопровождать.

— Княжич болен. Приходи позже, — отчего-то уловил я смущение в своем тоне, стараясь телом скрыть от нее состояние Артема.

— Я знаю. — Принцесса двигалась в звучных переливах драгоценного металла, обходя меня стороной.

И становилось совершенно ясно, на кого смотрела она все это время.

Инка замерла возле постели, теплым взглядом и с мягкой полуулыбкой смотря на растрепанного Шуйского, сжавшегося на кровати под совсем небольшим для него пледом.

— Завтра ему станет лучше, наверное, — с надеждой предположил я. — Приходи завтра.

— Завтра будет еще хуже, — провела Инка ладонью над его волосами, не касаясь. — Он сожжет себя изнутри. Я вижу, я знаю.

— Я передам, что ты приходила. А теперь будь так добра, уходи.

— Я уйду, — согласно кивнула Аймара, не отрывая от княжича взгляда, — вместе с ним. Я пришла за ним.

— Тут кое-кто будет против, — лязгнул я голосом.

— Ты хочешь, чтобы он был здоров? — впервые обратила на меня взгляд Инка.

— У него есть родной лес. Я перевезу его туда, лес его вылечит… — упрямо нахмурился я.

— Лучше гор могут быть только горы. — Аймара вновь смотрела на Артема. — Лес не станет перечить господину, который решил себе вредить.

Я собрался было возразить, а потом зацепил взглядом разбросанные на полу бутылки, принесенные слугой, и с досадой прикусил язык.

— Ты же осознаешь, что, если ты не вернешь его сразу, как он поправится, я приеду к вам и… — начал я с ощутимой угрозой.

— Ты обещал. Я запомнила.

— Что обещал?.. — сбился я.

— Приехать к нам в гости, — мечтательно улыбнулась Артему Инка.

Четверо свитских вошли в комнату, внеся с собой несколько длинных кофров, из которых деловито извлекли мощные рейки, оперативно собрав на полу добротные носилки с плотным тентом. Уложили их рядом с княжичем на постель, в восемь рук подхватили так и не проснувшегося Артема и перенесли его на носилки, с ощутимым кряхтеньем приподняв над постелью. Метнувшийся с кресла серой тенью котенок, в панике запрыгнувший на ноги княжича, был и вовсе воспринят недовольным гудением грузчиков, тут же унявшимся после колкого взгляда принцессы.

У выхода носилки качнулись, и Артем все-таки приоткрыл сонный взгляд, глядя на стоявшую подле Инку.

— Знал бы — сам похитил… — заплетающимся языком поведал он ей, вновь закрывая глаза.

Дверь никто прикрывать не стал.

Оттого вернувшийся через какое-то время доктор подходил к комнате, прижимаясь к стене коридора и с опаской заглядывая внутрь.

— А где княжич? — спросил он меня, заглянув во все углы комнаты и под диван.

— Движется в направлении светлого будущего, — тяжко вздохнул я, сомневаясь в принятом решении.

— И как там, в будущем?.. — устало смотрел доктор на меня.