— Ну, знаешь, Самойлов, это уже слишком! — отпихивалась Рюриковна, пытаясь встать. — Довольно!

— Тебе что, жить надоело?! — Я прижал ее к полу за плечи и опасливо обернулся на дверь.

Которая отчего-то стала сильно пылить с тихим шорохом оседающего со склона песка.

Перевел взгляд на Елизавету и увидел испуг в глубине ее глаз, что также смотрели на истлевающую преграду.

— Если тебе интересно, дверь — артефакт. Была артефактом, — привел я веский довод и задвинул уже не упирающуюся девушку под кровать. — И замаскируйся, она Целитель!

Спешно поднялся, огляделся по сторонам. Поднял с пола тканевый поясок и засунул в карман. Оправил рубашку, причесал волосы, еще раз оглядел комнату и подошел к двери. Досадливо цокнув, двумя резкими движениями запнул туфли в глубину подкроватья, игнорируя злое шипение оттуда. Отдышался, открыл дверь.

— Где она? — мрачным предвестником неминуемого взглянула на меня Ника, держась одной рукой за стену — так, чтобы никто не мог проскользнуть мимо.

Ладонь ее наполовину была утоплена в песок, которым эта самая стена успела стать.

Я молча отодвинулся в сторону и широким жестом предложил ей осмотреть комнату самостоятельно.

Ника посмотрела на меня долгим взглядом, полным недоверия и подозрения. Затем неохотно присмотрелась к комнате. И сделала шаг внутрь.

Обошла кресла, заглянув за них. Подошла к окну и раздернула шторы, посмотрев по углам. Коснулась ручки тяжелого шкафа и потянула на себя, обнаружив там только пустые вешалки.

— Еще под кроватью посмотри, — дружелюбно подсказал я, оставаясь возле выхода.

Ника направилась к постели. Встала возле, опустив руки. Затем села на нее, сгорбившись и спрятав лицо ладонями.

— Я веду себя отвратительно, да? — с горечью произнесла она.

Закрыв то, что осталось от двери, я не торопясь подошел к невесте и присел рядом с ней.

— Эмоционально, — ответил я без укора, с легкой толикой сочувствия. — Это пройдет.

— Что пройдет? — глухо спросили из-под ладоней. — Она — принцесса. Я — никто. Она пришла — мне уходить. Я не хочу.

— Вот эти рассуждения и пройдут. — Я осторожно приобнял ее плечи и позволил прижаться к себе. — Никуда тебе не надо уходить. Считать себя ниже тоже не надо.

— Ты ничего не понимаешь, — попыталась невеста отодвинуться. — Она — по сравнению со мной… — горьким тоном начала было Ника.

— Бедная, несчастная девушка, — с искренним сочувствием прервал я. — Которую обманули, обвели вокруг пальца и оставили ни с чем. И которой мы нужны в стократ больше, чем она — нам.

Атмосфера недоумения после этих слов была в два раза плотнее, чем обычно.

— Но… — затянула Ника, сбившись и не зная, с чего начать. — А как же конец мира?

— Он будет через год. А может, его не будет, — пожал плечами. — Есть категория людей, которая даже в самый последний миг будет думать, как урвать побольше себе. Ведь мир обязательно спасут для хороших людей, но мерзавцы тоже уцелеют. Они на это и рассчитывают.

— Я не понимаю. Она пришла добровольно. Она была довольна!

— Допускаю, что решение принималось на самом верху. Никого другого Елизавета слушать бы не стала. Но между приказом и принцессой так много безымянных исполнителей, которые все готовят… Ай, не щипайся!

— Самойлов! — недовольно произнесла Ника. — Детали!

И правую ногу мне согласно пнули из-под кровати.

— Какие еще детали? — раздраженно сдвинул я ногу. — Еще вчера принцесса Елизавета правила центром Москвы! Ты представляешь себе этот куш? Представляешь себе амбиции и Силу девушки, которой дали такой богатый и важный объект?

— Возможно, она рассчитывала приобрести что-то более ценное.

— С паспортом Юсуповых, распечатанным на гербовом бланке империи? Без традиции сватовства и свадьбы? Вообще без какого бы то ни было приданого? Да ее вещи демонстративно вышвырнут за порог у Юсуповых, захоти она там появиться! В дворцах княжества слишком много гордости!

— Я, между прочим, тоже без приданого.

— Твое приданое — трижды спасенная моя жизнь, — отмахнулся я. — Думай о другом. Как только ее вышвырнут, она явится к отцу или деду. Те прижмут ее к груди, посочувствуют. Потом окажется, что центр Москвы уже под кем-то другим из сыновей или внуков. Окажется, что Елизавета нелюбимая, вторая супруга, со скандалом выгнанная из дома…

— У нее есть шанс быть первой и единственной, — понурилась Ника.

— Слушай и не перебивай. Принцессе дадут небольшой город на кормление, потому что большое и важное дело отдавать такой уже нельзя. И оставят боевым резервом в семье, не желая отдавать эту силу никому из князей. Юсуповых загонят в немилость — теперь есть за что. Душить они умеют. Условием примирения станет контроль надо мной.

— Родители никогда не сделают такое с дочерью!

— Они — нет, — вздохнул я. — Я же говорю — кто-то еще, способный вмешаться в процесс подготовки. Способный всучить свитскому конверт с паспортом. Способный замять и заболтать ситуацию с приданым. Допускаю, что он достаточно хитер, чтобы не занять центр Москвы самостоятельно. Но будь уверена, он стребует за это назначение немалую сумму.

— Император будет в бешенстве.

— Императора устроит исход, — пожал я плечами. — Свое он получит. Единственная пострадавшая — это Елизавета.

— Если развод не планировался изначально… — задумчиво произнесла Ника.

— Может, планировался, — равнодушно подтвердил я. — Но для того, чтобы уйти красиво, следовало и приходить красиво, с уважением. Чтобы в дворцах Юсуповых обливались слезами, отсчитывая ей золото тоннами, когда придет время возвращать приданое. Чтобы князь лично звонил императору, уговаривая унять рассорившихся молодых и намекая на совместные проекты, которые обернутся пеплом — но заденет только княжество. А император бы соглашался и ставил непосильные условия, чтобы орали уже на меня, бестолкового и неспособного удержать красавицу с могущественной родней. Принцессе достался бы богатый город, дабы подчеркнуть ничтожность Юсуповых, мне — смерть.

Ника вздрогнула от последней фразы и со страхом взглянула мне в лицо.

— Живой первый муж — это пошлость и нарушение канонов. Прошлое холостых принцесс должно регулярно умирать.

— Тогда кто станет спасать мир?

— Думаешь, император позволит это сделать кому-то, кроме себя? — вопросительно поднял я бровь. — Ее прислали не для того, чтобы помогать. Это весьма очаровательный надзиратель.

— Значит, понравилась она тебе… — поджала губы Ника, услышав совсем не то. — То-то ты так бежал с ней сюда! Неужели успели?.. — вновь с подозрением оглядела она покои.

— Ох, — поднял я голову и закатил глаза. — Даже будь она здесь, ничего бы не было. Признаюсь, я планировал ее сюда привести и спровоцировать на развод. Мне было нужно, чтобы она сбежала и пришла к деду до позора с Юсуповыми. Тогда она вернулась бы вновь, но уже не надзирать, а договариваться. Она умная.

— И как, прости, ты собрался ее провоцировать? — что-то слишком добро похлопала Ника глазами.

— Мы не дети, ты прекрасно знаешь как, — позволил я себе раздражение. — Уверяю, я знаю, что надо делать, чтобы она сама сбежала.

— Или размазала тебя тонким слоем!

— Во-первых, я живучий. Во-вторых, есть методы, за которые нельзя убивать. Но после которых девушка с ее воспитанием сбежит непременно, — уверенно поведал я.

— Внимательно слушаю, — сложила Ника руки на груди.

— Ника…

— Нет-нет, говори. Может, подскажу чего.

— Да любая благородная леди сбежит, когда ее руки свяжут у запястий, стянут со спинкой дивана и станут бесцеремонно ласкать тело, наговаривая в ушко разные непристойности…

Только Ника отчего-то мрачно и отрицательно качала головой.

— Что? — возмутился я. — Секунд тридцать — и в коридоре!

— Ладно хоть обошлось, — вздохнула невеста, оглядев комнату. — Только не ясно, с чего бы ей возвращаться.

— У нас есть деньги, — пожал я плечами. — У нас поддержка шести князей, которые были у тебя сватами.