Здесь же складывалось ощущение, что такой рейд завершился буквально парой минут раньше — кроме бижутерии, подходящей школьницам и уже неприемлемой даже студенткам, ничего не было. Хотя сам рынок не казался взбудораженным, а в темах для бесед не было и намека на действия властей. Странно это все.

Прямые же вопросы Федора подсказать, как пройти к нужным лоткам, получали прямые же ответы — такого тут не продается.

— Но так же не бывает… — задумчиво произносил брат.

И мчался дальше по рядам…

— …а я ему и говорю — переставляй забор обратно, пока куму не пожаловалась! Кум-то мой не абы где, а в государевых людях ходит…

— Максим, я придумал! — тронул за руку Федор, отвлекая от очередной подслушанной истории.

Я невольно вздрогнул и посмотрел в лицо чем-то взбудораженному брату.

— Только нужны деньги, — тут же уточнил он.

Вот уж с чем проблем пока не было. Хотя с деньгами бывают разные проблемы — вон у Еремеевых вчера оказалась просто серьезнейшая загвоздка с тем, куда их деть. Как подсмотрели средства наблюдения (я одолжил у Артема со склада беспилотник четыре года назад и регулярно подновлял расписку), замучившись махать лопатами, к одиннадцати часам дня они все-таки вспомнили, что у них есть трактор. А к пятнадцати осознали, что прятать деньги в крошечный гостевой домик — не самая лучшая идея, так как с улицы в окнах все равно видно номинал купюр, да и куда теперь размещать гостей?

В итоге они выкопали рядом с деньгами яму, застелили пленкой и ковшом столкнули все оставшееся туда, закопав сверху земляным холмом. Вокруг ходил и сокрушался князь Давыдов, что телефон по-прежнему не работает и ему опять никто не поверит. А князь Панкратов меланхолично уточнял, знает ли невеста, что никакого дерева сверху не вырастет…

— Максим, нет денег?

— Прости, опять задумался, — повинился я, доставая из внутреннего кармана ветровки стопку крупных купюр.

— Давай все, — перехватил брат и, оглянувшись, запихал их кое-как в свой кошелек, а затем поместил его в карман джинсов. — Теперь пойдем к продуктовым рядам. Там мы еще не примелькались. Так, а вы двое, — строго обратился он к своей свите, — держите дистанцию в два десятка метров и не вмешивайтесь без крайней необходимости.

Те даже не кивнули, но пожелание выполнили.

Хотя какой риск в том, чтобы покупать продукты? Оказывается, он есть, если на глазах у продавщицы и привлеченных оживленным торгом зевак вынуть кошелек и расплатиться за пакет мандаринов одной красной купюрой из стопки таких же, а затем засунуть кошелек в задний карман.

Я наблюдал за этим с отдаления, потому отчетливо увидел, как организованная группа чумазых мальчишек, изображая нечто среднее между какой-то игрой и догонялками, врезалась в спокойно идущего Федора и, не извинившись, побежала дальше.

— Кошелек украли, — вернувшись и ощупав карман, довольным тоном констатировал брат.

— Поздравляю, у тебя теперь ни документов, ни семейных фото, — слегка отстраненно прокомментировал я.

— Это ненадолго, — задумчиво посмотрел он в ту сторону, куда убежали мальчишки, — подождем.

— Господин, нам вернуть утерянное? — неслышно подошел один из свиты.

— Подождем, — настойчиво произнес Федор и сложил руки на груди.

Хоть я и отнесся к этому предложению скептически, но, к удивлению, ждать пришлось недолго. Правда, я сразу и не связал с нами представительную группу из четырех людей, больше походящую на собиравшую здешнюю аренду «администрацию», но за сотню шагов отметил их направленное внимание и торопливые шаги в нашу сторону. Немолоды, на пятом или шестом десятке лет, но возраст не так сильно довлел над ними — спортивное прошлое сохраняло плечи и спины прямыми, а в движениях оставалась та взрывная энергия, что некогда в былые годы наверняка приносила победы на ринге или борцовском ковре. Невысокие, с небольшой небритостью щек и короткими бородами, азиатским прищуром в глазах и честной европейской прямотой — они являли собой совокупность портретов с доски «Их разыскивает полиция» возле любого околотка, но были столь дорого и стильно упакованы в кожу и прочее от Гуччи, что не всякий городовой взялся бы проверить их документы.

В руках идущего впереди остальных человека — невысокого и жилистого, выбритого наголо мужчины, пытающегося улыбаться, был кошелек Федора, раздувавшийся от содержимого как бы не в два раза сильнее, чем до кражи.

— Молодые люди, доброго вам дня! К нам в бюро находок только что принесли. Возможно, это вы потеряли, — старался быть он вежливым, но с сипловатым голосом это удавалось плохо.

А его опасливо перебегающий на свиту брата взгляд то и дело мрачнел, и человеку приходилось с усилием возвращать улыбку на лицо.

Федор же молчал и смотрел. Я тоже молчал и смотрел. Двое из свиты вообще ничего не умели, кроме как молчать и смотреть, ну и еще держать наш попкорн.

— Вы проверьте, пожалуйста, все ли на месте, — напряженно произнес мужчина, уже не пытаясь изображать радушие, и протянул кошелек нам.

Оживленная же толпа людей, сновавшая рядом, как-то сама собой рассосалась, оставив вокруг нас пустой пятачок.

— Берите деньги, — подал голос стоящий позади него бородач. — Разойдемся миром.

— Молчи!.. — раздраженно прервал его первый. — Мы признаем ошибку. Нас никто не предупредил, что вы здесь. Не будем же винить детей, что у них нет глаз?

— Хочу купить на эти деньги, — качнул подбородком Федор.

— Все бесплатно для тебя, — повел рукой тот. — Выбирай и бери что хочешь.

— Брать не хочу, — настаивал брат. — Купить хочу. Камни, драгоценные. Украшения. Щедро заплачу.

— Нет камней, — стал механическим голос в ответ. — Магазин есть за две улицы от рынка. Покажи, что нравится, — подарю. Или вот, — словно вспомнив, показал он на золотые перстни на левой руке. — Какой нравится?

— Значит, нет, — констатировал Федор, чуть повернув голову вбок.

Затем спокойно забрал протянутый кошелек, вызвав тихий вздох облегчения. Открыл его и, игнорируя деньги, достал черно-белый снимок с изображением молодого и неизвестного мне мужчины, на обратной стороне которого был изображен абстрактный блекло-синий знак — словно выцветшая от времени печать. Федор обернулся вокруг себя, приметил ларек в паре шагов и положил фото прямо на него, а кошелек отправил себе в карман.

— Он придет за этим фото, — произнес он замершим мужчинам и потерял к ним интерес. — Пойдем, — сказал мне брат и двинулся к выходу с рынка.

Но был аккуратно перехвачен представителем «администрации», в глазах которого явно плескалась паника.

И даже ладонь свитского, на всякий случай аккуратно зафиксировавшая представителя за горло сзади, не помешала тому постараться аккуратно подхватить брата за локоток и попытаться заглянуть в глаза.

— Тут камней нет. Но там, — указал он взглядом в закрытый павильон овощного рынка, протянувшийся с края торговых рядов, под небольшой вывеской «Восточные лакомства» над воротами, — там есть. Но то место не мое! Только фото забери. Красивое, вдруг потеряется, а?..

И был он достаточно убедительным, чтобы Федор замедлил шаг.

По счастью, фото еще не смел ветер и не забрал случайный любопытствующий прохожий. Да и переговорщик был достаточно разумен, чтобы предложить себя в качестве гида, а не оставлять дело на самотек или перекинуть проблему кому-то еще. Только был он каким-то квелым, даже отметив, что фото отправилось обратно в кошелек. Остальные же его сотоварищи дружно отвернулись и покинули нас не попрощавшись. Во взглядах их, бросаемых на нашего спутника, было только осуждение.

— Кто хозяин павильона? — уточнил я, сопоставив их настроение и взгляды.

— Я не знаю, — дернул тот плечом. — Пойдем.

— Они вас как будто похоронили, — прокомментировал Федор поведение спешно удаляющихся людей.

— Пойдем, — нахмурился тот и зашагал к «лакомствам».

— Что за фото?.. — шепнул я брату.

— Да так, — был он задумчив, — сына нашего общего знакомого. Говорит, похож на отца.